Вдруг, неожиданно резко и властно в сознание вклинился чужой голос: «Ты не выполнил уговор, жалкое ничтожество! Ты проиграл, и будешь подыхать очень долго и мучительно, страдай в темноте и страхе, познай боль и ужас. И помни: твоя команда, те, кто пошел за тобой и доверился тебе, подохнут вместе с тобой. Когда-то ты посмеялся надо мной, теперь я смеюсь над тобой, смеюсь во весь голос!»
В голове Шторма задребезжал противным хриплым тенором издевательский смех. Он узнал этот голос и отдал бы все, чтобы в последние минуты жизни услышать что-то другое, - не важно, что, только не голос Хель-Деррона. Теперь пират понял причину своей живучести и осознал всю жестокость той мести, что придумал ему темный алхимик. Что может быть ужасней медленной смерти? Только смерть, подобная забвению. Но сердце пирата, обагряемое волнами боли, все же согревала мысль о том, что бесценный клинок Мрачного герцога, отданный авансом, навечно уйдет в пучину моря, и убийца пирата останется ни с чем.
Неожиданно пришло смирение со своей участью. Тело по-прежнему разрывали взрывы ломающей боли, с каждым разом набирающие все большую силу, но они терзали лишь плоть, теперь уже не достигая сознания и души. Медленно идя ко дну, Гендор ощутил обволакивающее спокойствие воды, и холод отступил, отступило смятение и страх. Где-то далеко помутнившимся взглядом он увидел яркий свет, прорезавший толщу морской пучины. Вначале капитан пиратов принял его за особенно яркий всполох молнии, но свет не гас, приближаясь и набирая силу…
- Вперед! – во все горло заорал капитан Шадар и устремился в последнем порыве на выставленные вражеские клинки с саблей над головой. За ним последовали те немногие, оставшиеся в живых.
Это был бессмысленный, но красивый порыв. Пираты, уже собравшиеся растерзать остатки команды, на мгновение оторопели, не ожидая, что жертва может огрызнуться напоследок. Под натиском капитана морские волки подались назад, но вскоре первые ряды, вспомнив о своем численном превосходстве и почувствовав поддержку со спины, прекратили пятиться и пошли в наступление.
Теперь уже Шадару приходилось несладко.
Какой-то низкорослый бородатый пират, хищно извернувшись, проткнул кортиком колено Тинку Блейзу, тот взвыл от боли и, отбив повторный удар, заколол противника. Теперь он уже не мог сражаться так же виртуозно: торчащий из колена кортик мешал этому, а вытащить его не давали градом сыплющиеся атаки противников. Странно было видеть, как этот человек вообще может двигаться с таким ранением.
Столь же отчаянно и кроваво рубился неподалеку Кеней, его кожаный доспех почернел, залитый вражеской кровью, светлые волосы перепачкались и слиплись от крови, сочащейся из легкой царапины на голове, эта кровь заливала глаза, мешая вовремя парировать выпады противников. Кровь, всюду кровь, целый океан. Кеней получил несколько незначительных, но болезненных царапин, и те, кто их оставил, уже осели обмякшей грудой под ноги, но им на смену пришли новые, и к молодому стражу тихо подкралась усталость, а ярость и горячка боя стали сходить на нет под напором врага.
На кормовой палубе дела обстояли не лучше: стрелки, сменившие арбалеты на короткие мечи, из последних сил отражали атаки. Поминутно кто-то из них падал замертво: в ближнем бою их и без того небольшие шансы на победу почти сошли к нулю, против таких опытных бойцов, как пираты Гендора Шторма.
Среди стрелков отчаянно размахивал мечом и Гелен, смерть уже дважды миновала его по счастливой случайности. Первый раз ему чуть не снес голову огромный пират, видимо, из варварского племени, но Ост чудом сумел увернуться и воткнуть меч этому громиле под ребра. Второй раз в него метнули короткий топорик, который, если бы Гелен не сделал маленький шаг в сторону, неизбежно пробил бы его грудную клетку. Но подобное стечение обстоятельств не очень обнадеживало, его товарищи по оружию падали один за другим, и то, что смерть еще не настигла Гелена, было лишь вопросом времени. Роковой момент приближался со стремительностью черной лани.