- Что это там написано? – заинтересовался Кеней
- Трудно сказать, этот алфавит и в нормальном виде сложен, а тут еще эти каллиграфические закорючки. Мне кажется, фраза звучит примерно так: «Лишь чистого примет Авалон». Вот только что это значит?
- Да все ясно, - усмехнулся Кеней, - сейчас пойдем помоемся - и нет проблем, остров нас примет.
- Не-а, - Гелен, смеясь, замотал головой, - думаю, древние были несколько более сложными ребятами.
- В любом случае, мы ничего не узнаем, если будем тут стоять, идем.
Под своды серой арки Кеней шагнул первым. Тень, что она отбрасывала, казалась осязаемой, в ее пределах окружающее пространство будто бы уплотнилось. Вроде бы ничего не стоило преодолеть этот кусочек тени – всего лишь шаг, но этот шаг давался с большим трудом. На душе Кенея, едва он вступил в тень, заскребли кошки, и странное чувство поселилось в груди, но стоило ему выйти из-под арки и эти незваные гости ушли, пропали, гонимые солнечными лучами.
Кеней обернулся, лучезарно улыбаясь другу, и… похолодел. Ост согнулся под аркой, держась обеими руками за грудь, на его лице застыла беззвучная гримаса боли.
- Что с тобой?! – в ужасе воскликнул Кеней, понимая, что причина страданий Гелена в загадочной тени.
- Я… не могу пройти… - прохрипел Гелен, с трудом выговаривая слова.
- Что такое, как я могу помочь?! - Кеней обеспокоено приблизился к Осту.
- Стой! – Гелен предостерегающе вскинул руку. - Не подходи. Меня терзает что-то… я должен сказать тебе…
- Что?
- Я врал… ты здесь благодаря моей…лжи.
- Не пойму, что это ты говоришь такое!
- Я врал тебе с самого начала… но я хотел как лучше… твоя мать, госпожа Илия, она не ушла тогда в Астоль, она была дома, ждала тебя… тогда с Кервиком была не Лия: просто девушка с рыжими волосами, ты увидел то, что я тебе сказал… и судьбу Сталла я знал наперед, я знал, что он прорвется, но не хотел тебя пускать с ним… - сказав это, Гелен без сил рухнул на желтый песок, вязкая тень отпустила его, насытившись произнесенными словами.
Ему стоило большого труда подняться и выползти из-под арки, его мутило, но несмотря на это, на душе отчего-то было легко. Впрочем, это чувство сменилось сильным чувством вины, как только он увидел лицо Кенея. Столько разочарования, столько боли и горечи было в нем. Кеней смотрел на Оста неверящим взглядом так, будто тот воткнул ему нож в спину, и молчал.
- Прости меня! Прости! – Гелен не мог молчать. - Я правда хотел как лучше, твоя мать все равно бы ушла, я просто не сказал, когда; если бы я сказал, ты бы никогда ее не оставил и погиб бы сам. Подумай, как бы она себя чувствовала, зная, что обрекла тебя на смерть. А Лия тебя на самом деле не любила, у меня просто не было времени тебе как-то иначе это доказывать. И Сталл действительно безнадежен, я не видел всей его судьбы, но не надо быть провидцем, чтобы ее предугадать. Если бы я не соврал тебе, то ты бы погиб вместе с этим миром, а этого я не хочу, потому что люблю тебя, как родного брата, прости меня, я хотел как лучше.
- Знаешь, что терзало тебя под аркой? – голос Кенея был до неузнаваемости холодный и бесстрастный. - Это называется совесть, но, похоже, тебе такое слово незнакомо. Хотел как лучше, говоришь? И решил все за меня. Что ж, удачный ход для туповатого Кенея, не правда ли? Гелен сказал - Норд пошел. «Шел за благом и пришел к бездне». Знаешь такую пословицу? Так вот, это про тебя. Только ты еще и меня за собой притащил. Как я мог быть таким дураком и поверить тебе, как ловко ты меня обманул!
- Прости! Я не знаю, как искупить свою вину. Поверь, я выбрал единственно возможный спасительный путь.
- Ты сам-то себя слышишь? Поверить не могу! Спасительный путь для тебя, не для меня.
Они замолчали, Кеней переваривал в себе ту страшную правду, что так внезапно открылась ему. Он думал, что делать дальше. Гелен же судорожно подбирал слова, он слишком хорошо знал друга, и, хотя и лишился дара предсказания, знал наперед, что скажет Норд, и искал слова, чтобы его остановить.
- Я ухожу, - наконец произнес Кеней, произнес твердо, так, что не оставалось сомнений - ничто его не остановит.
Гелен собрался было что–то сказать, но понял, что бесполезно. Он лишь безвольно опустил голову. Его душили слезы, слезы бессилия, а еще его душила та самая совесть, которой он доселе не знал. Он сидел на песке и смотрел, как Кеней идет к боту.