- Щенок, - ругнулся герцог, но уже без прежнего запала, просто по инерции.
Он обреченно вздохнул. В его планах намечалось неприятное изменение. Теперь, когда путь из Нардия в другие миры силами технологии был отрезан, оставалось лишь одно – воспользоваться магией. Герцогу был известен сложный, кропотливый и долгий магический ритуал, открывающий путь к перекрестку всех миров, путь к артерии, соединяющей все дороги. Магия же для герцога отныне означала мучительную боль, и длинный ритуал обещал ужасную пытку. Но хозяин герцога был куда искуснее в пытках, чем кто бы то ни было, и Хель-Деррон, скрепя сердце, выбрал из двух зол меньшее. Обнажившись по пояс, он принялся рисовать ритуальным жезлом на земле замысловатые узоры, готовя площадку для проведения ритуала. Он еще несколько раз от безысходности проклял Лиру и Гелена, а когда узор был завершен, встал на колени, глубоко вздохнул и стиснул зубы. В ожидании боли он покрылся холодным потом, несколько минут не решаясь начать обряд, затем все же перешагнул мысленную черту, направил поток силы к узору и закричал от боли так громко и пронзительно, что птицы далеко на мосту бросили добычу, испугавшись докатившегося до них эха. Обряд начался.
- Глава 43. Горечь.
Натужно скрипели уключины маленького вельбота, над морем носились голосистые чайки, а порывистый ветер вспенивал покатые волны. Уже двенадцать кругов подряд Кеней работал веслами без единой мысли об отдыхе: он бежал.
Бежал от боли предательства, засевшей в его сердце прочно и надолго. Его мышцы налились каменной усталостью, голова опустела, а он все продолжал с тупым упрямством грести в сторону Иония. Кеней хотел загнать себя, словно лошадь, до кровавой мыльной пены изо рта, до полного изнеможения, чтобы упасть замертво в бессилии и тихо издохнуть. Он не сознавал этого, но к этому стремился.
Когда в минуты просветления к нему возвращались мысли, он плакал, потому что они приносили ему все новую и новую боль: единственный человек, который еще был дорог ему в этом мире, которого он любил, как брата, за которого готов был отдать жизнь и даже больше, предал его, предал так легко и цинично. От начала до конца вся их с Геленом дружба оказалась полна лжи. В то время, как Кеней свято верил в искренность всех тех слов и красивых фраз, коими пичкал его Ост, последний играл в свою игру, пользуясь Нордом для своих собственных целей.
Чем стало предательство друга для Норда? Последней каплей. Он потерял все в этом мире, он сломался. Оставался лишь один человек, который мог помочь если не делом, то советом, человек, которому, возможно, стыдно будет посмотреть в глаза, но который непременно поймет и не осудит. Сталл.
Кеней чувствовал, что он в долгу перед Орионом, и последней целью в жизни избрал во что бы то ни стало вернуть этот долг.
Кеней снова заплакал: он-то думал, что давно разучился этому, - с самого детства он не плакал так много. Любую боль он встречал, стиснув зубы, но сейчас не мог остановить слез. Его грызла сосущая пустота, образовавшаяся в груди. Что-то дорогое ушло оттуда, громко хлопнув дверью, впустив холодный зимний ветер.
И он снова и снова, обливаясь потом, налегал на весла. Не остановился он и тогда, когда мир вокруг переменился, когда внезапно лопнула маячившая впереди сфера времени, и темные облака устремились к Авалону. Лишь дважды он падал в бессилии и тут же уходил в глубокий беспокойный сон, затем, просыпаясь, снова садился на весла.
Вскоре подул попутный ветер, и Кеней поставил парус. Закрепив его в одном положении, он осушил все запасы алкоголя на борту и повалился в пьяном бреду на дно лодки, искренне надеясь, что его судно напорется на полном ходу на одну из колон Иония, и все будет кончено, придет долгожданное избавление.
Но ему не повезло. Вельбот на удивление прошел мимо колонн за пределы древнего сооружения. К тому времени Кеней уже протрезвел и, мучимый похмельем, с удивлением обнаружил, что острое желание перерезать себе горло куда-то исчезло. Больше не хотелось плакать. Пришла новая навязчивая идея – утопиться, и он боролся с ней, толком не понимая зачем.
Ветер подул с новой силой, и вельбот устремился прочь от Иония, весело рассекая волны. Кеней лег на дно кораблика и, бессмысленно уставившись в низко нависшие облака, погрузился в тихое оцепенение. Так он пролежал довольно долго, не шелохнулся даже тогда, когда у горизонта в просвете между тучами, лишь на несколько мгновений, показалось солнце – добрый знак.