***
Утром, когда на улицах чуть посветлело, из тюрьмы Истирга, подгоняемые стражниками, вышли дети, скованные в единую цепь тяжелыми железными кандалами. У них были печальные и изможденные лица, на которых от усталости уже просто не было места страху.
Сыновья и дочери крестьян, купцов и мастеров шли, едва передвигая ноги, озираясь по сторонам. В их глазах читалась боль утраты. Прежний светлый Истирг – столица государства под солнцем, место, где они проводили так жестоко прерванное детство, было уничтожено. Не осталось больше уголков, которые были так дороги ребячьему сердцу. И теперь их вели неизвестно куда безжалостные солдаты.
- Где дети? – нетерпеливо спросил Мрачный герцог у Вельзегора. - Мне они нужны, скорее!
- Скоро будут, я распорядился, - прогудел барон.
- Хорошо.
Хель-Деррон расхаживал по комнате, по привычке заложив руки за спину. В центре комнаты стоял стол с алхимическими колбами и замысловатыми приборами.
Дверь в комнату приоткрылась, и в нее втолкнули пятерых детей: трех мальчиков и двух девочек.
- А-а, мои милые, - ядовито, пытаясь изобразить улыбку, искривился герцог, - проходите, не бойтесь. Хотите чего-нибудь?
Дети испуганно молчали.
- Вы нас убьете, как родителей? – спросила одна девочка, посмелее остальных.
- Нет-нет, конечно же, нет, вы просто мне немного поможете, - заверил Хель-Деррон.
- Мы не хотим, - отозвалась другая девочка.
- Вас не спрашивают! – громыхнул Вльзегор, и дети, в ужасе сбившись в кучу, отчаянно закричали. Поначалу они приняли барона за простой доспех, каких стояло немало в дворцовых залах.
- Тише-тише, - прошипел герцог, - вам никто не сделает ничего плохого.
Он сел за стол и каким-то неуловимым движением правой руки отстегнул себе кисть на левой. Дети снова взвыли от столь страшного зрелища: человек оторвал себе руку. Но для алхимика эта процедура была привычной. Он положил кисть руки на стол и вместо нее прикрутил один из приборов. Это было странное устройство: толстая поршневая трубка через переходник прикреплялась к руке, подвижный штырь выстреливал из глубины трубки и врезался прямо в кость герцога. На конце прибора, где должны были находиться пальцы руки, по краям торчали четыре стальных клешни, полость трубки заполнялась какой-то серебристо-оранжевой, поблескивающей, жидкостью.
- Подойди ко мне, дитя, - оскалился ученый, обращаясь к той самой девочке, что первой решилась заговорить.
- Нет, - пискнула она и заплакала. Дети почувствовали, что с ними сделают что-то страшное.
- Ну что ж, тогда я сам, - проскрипел Хель-Деррон и встал.
Он быстро пересек комнату и, подойдя к девочке, поднес трубку к ее груди. Клешни моментально зашевелились и, как живые, впились в грудь, туда, где должно было находиться сердце. Жидкость засветилась сильнее, и что-то светлое вырвалось из тела ребенка. Девочка содрогнулась, ее лицо приобрело бессмысленное выражение, а глаза обледенели. Хель-Деррон выдернул прибор и принялся за следующую жертву. Дети закричали и попытались убежать. Но стражники, вошедшие в комнату, схватили их и держали, пока алхимик совершал свой ритуал. Когда герцог закончил, морщины на его лице, мешки под глазами и седина в волосах исчезли.
Перед ним стояли, неподвижно замерев, пятеро детей с безучастными пустыми глазами.
- Идите, слуги мои, - приказал он им, и те, безмолвно повинуясь, гремя кандалами, вышли из комнаты.
Герцог выдернул прибор из руки. Со штыря упало несколько капелек крови и маленький комочек костного мозга. Лицо ученого даже не покривилось.
- Принесите мне зеркало, - крикнул алхимик слугам, стоявшим за дверью.
Приказание было незамедлительно выполнено. В комнату внесли старинное зеркало в раме желтого дерева на кривых ножках и бережно поставили перед герцогом.
- Выйди, - приказал ученый телохранителю. Вельзегор повиновался.
Когда дверь за ним захлопнулась, герцог вытащил из кармана маленький тряпичный мешочек, распутал завязки и, опустив в него руку, зачерпнул горстку синего порошка.
Посыпав им зеркало, он немного подождал, а затем по плечи погрузился в стекло, как будто нырнул в чан с водой.