- Ты глуп, - сказал Хель-Деррон после пытки, - мог бы сразу все выложить, но предпочел роль мученика. Мне от тебя больше ничего не нужно. Мне даже не нужна твоя душа. Перед тем как вернуться в подземелье, не хочешь ли мне что-нибудь предсказать?
- Только твой конец. Народ не станет терпеть твою тиранию, ты бесславно погибнешь, и никто не захочет тебя похоронить.
- Я же сказал, не надо меня пугать, или ты хочешь еще боли? Толпа во все времена хотела только хлеба и зрелищ. Ей все равно, кто у власти: тиран или благодетель. Главное - дать им то, что они хотят. Конечно, всегда есть недовольные, но их можно устранить. Я привел с собой время, в котором нет благоразумного народа, а есть дикая и бездумная толпа, толпой же легко управлять. Можешь поверить, все государство уже покорилось мне, и на каждом углу восславляют мое имя. В глазах толпы я избавитель. Все, кто против меня, становятся врагами толпы, а за толпой - сила, то есть, сила за мной. И ты в этом вскоре убедишься
- Сумрак! Я начинаю понимать! Без случившейся катастрофы ты ничего бы не добился. Ты посеял панику в людях, и они ослепли! Сумрак – тоже твоих рук дело?! – воскликнул Ост.
- Не совсем так, но я к этому причастен, - пожал плечами герцог. - А теперь прошу меня извинить, мне пора заканчивать нашу беседу. Уверен, что мы могли бы еще многое узнать от вас, но вы слишком дурной собеседник. Напоследок, чтобы доказать, что я не так уж и страшен, я сделаю вам небольшой подарок: дам эликсир, который избавит от заразы носферату, побудьте еще немного человеком, а завтра вас сожжет на костре все та же толпа, и вы убедитесь, что я был прав. Без всякого суда вас признают еретиком по моей воле. Вы поймете, чья власть теперь реальна и тверда. Вы рады? Нравится мой подарок?
- Всю жизнь мечтал.
- Чудесно, - искривился герцог, - казнь завтра в полдень, а пока что насладитесь обществом крыс в камере.
Два стражника опустили на пол полуживого Оста. Накинули на него белую рубашку, которая тут же пропиталась кровью, и поволокли обратно по темным коридорам. Действие страшного эликсира начинало сходить на «нет». Гелен уже чувствовал, как сладкий обморок подкатывался к голове. Он постарел на полжизни за несколько долгих кругов.
Заскрипела железная решетка темной и сырой камеры. Без лишних церемоний пленника швырнули на холодный земляной пол. В земле копошились мелкие зверьки с красным хищными глазами. Но, Гелену сейчас было не до них. Он заметил, что в камере помимо него еще кто-то есть.
Какой-то старик склонил морщинистое лицо над Остом и, сочувственно покачав головой, прошептал:
- Сильно тебе перепало, парень, но ничего, я тебя подлатаю.
Действие эликсира кончилось. Еще большая боль, словно прорвав барьер, ринулась во все части тела. Это была нестерпимая мука. Но к счастью для Гелена, теперь он мог погрузиться в беспамятство. Очередной приступ боли - и мозг отключился, пришел долгожданный беспокойный обморок.
- Глава 17. Расстановки меняются.
Все, кто когда-нибудь общался с Кенеем, ни за что не могли назвать его слабым. Он всегда производил впечатление упрямого, сильного и, в общем-то, доброго человека. Возможно, он был не слишком умен, зато сообразительности ему было не занимать. В силу изрядного упрямства он почти не боялся трудностей, что делало его человеком волевым и сильным не только физически.
Кеней и сам считал себя не слабым человеком, но лишь до той поры, пока на его пути не повстречался стражник Севереон.
Направляясь к Думгарду, двое в сопровождении безмолвно преследовавшего их пса шли без остановки.
Севереон имел особенность много болтать, причем совершенно ни о чем, и при этом производить впечатление человека невероятно древнего и мудрого. Он передвигался в быстром уверенном темпе, будто все время куда-то спешил, его несмолкающий говор, казалось, придавал ему сил. Уже третий день он шел вперед и ни разу не остановился, чтобы передохнуть. Норд, конечно, был сильным парнем, но не настолько. Первый день ему удавалось поспевать за новым знакомым, даже обходиться без еды и воды, но уже на второй день он выдохся и старался лишь не потерять из виду странника, который совершено не думал отдыхать и тем более останавливаться, чтобы подождать Кенея.