За спинами дозорных вырос, словно из сумрака, еще один цыган, поплотнее и постарше. Он взглянул на Севереона и что-то сказал ему, медленно чеканя слова, затем повторил еще раз.
- Что он говорит? – спросил Норд.
- Он здесь за главного и говорит, что пустит нас в лагерь, но только без оружия.
- Как он узнал, что оно у нас есть? – удивился Кеней.
- Нетрудно догадаться, - пожал плечами бродяга.
- Тогда мы лучше не будем их обременять и пойдем своей дорогой, - решил Норд.
- Ты не понял, мы уже получили фактическое приглашение, а отказаться - значит оскорбить их. Знаешь, как платят за обиды в этом народе?
- Смертью?
- Именно.
Цыгане ждали, буравя взглядом непрошеных гостей.
- А они вернут нам наше оружие? – поинтересовался Кеней, поглядывая на старшего.
- Они говорят, что да.
- Тогда, я думаю, в таборе оно нам ни к чему, давай отдадим.
- Не знаю, как ты, но я не мальчишка, чтобы дозволять кому-то еще прикасаться к моему оружию, я стрелок гарнизона, мой пистоль, как душа, я умру, но не отдам его.
Прежде чем Кеней успел его остановить, Севереон перевел свои слова. Норд ждал, что дозорные пристрелят их на месте, за наглость и просто потому, что они разбойники, пусть и не лишенные своеобразной чести. Однако ничего такого не произошло, вместо этого старший рассмеялся, похлопал стрелка по плечу и пригласил к костру, сказав несколько быстрых фраз.
- Он говорит, что ценит правила настоящего мужчины, - пояснил Севереон Кенею.
Норду впервые за многие годы стало стыдно.
После непродолжительной трапезы у костра остались одни мужчины. Большинство цыган закурили трубки, Кеней тоже не отказался.
- Так куда вы держите путь? - оборвал Норд затягивающееся молчание. Севереон перевел и тут же получил ответ.
- В южные провинции, навстречу ополчению. Нас гонят с севера нужда и преследования, провинции одна за другой сдаются в лапы хель-дерроновским наместникам, и жизнь там становится невыносимой. Народ заключают в суровые рамки повинностей, недовольных уничтожают. Многие бегут в сторону Селлдора или непроходимые дебри, севернее Ильской провинции, хотят укрыться в лесах, но только до цыган долетела весть, что там солдаты встречают беглецов штыками и картечью. Другие хотят спрятаться в горах Велерн или в антарских скалистых хребтах, но там, хоть и нет кордонов, жизнь не слаще.
- Почему на юг, разве там не то же самое? - поинтересовался Кеней, глубоко затягиваясь.
- С юга приходят радостные вести, бывший глава гортского гарнизона собрал ополчение и двигается к Истиргу, к нему присоединяются все новые и новые войска, он уже освободил Гортскую провинцию и Полосу поместий, Антарь пока еще не сдалась, но и там победа восставших не за горами. Иль отрезана от связи с Мрачным герцогом, все караваны, идущие оттуда, перехватывают разбойничьи отряды, укрывающиеся в Лесных Угодьях. Даже ведьмы из Гиблых топей встали на сторону ветерана, помогая ему справляться с магией герцогских алхимиков. Все потуги Хель-Деррона пока бесплодны. Об этом ветеране ходят легенды, говорят, что он был заключен под надзор крист и смог сбежать, при этом саблями изрубил в клочья шестерых бронированных чудовищ. Мы, цыгане, вольный народ и никому не подчиняемся, и Мрачный герцог стал нашим кровным врагом с тех самых пор, как выгнал нас с законной земли. Мы отправимся к этому ветерану, будем биться на его стороне и умрем, если понадобится, - изрек глава табора.
Слушая цыгана, Кеней, разумеется, понимал, о ком идет речь, безумное желание отправиться с табором навстречу ополчению и встать в его ряды терзало душу вместе с неугомонной совестью, но поворачивать было нельзя: друг в беде. Эту истину ему вбили в голову с самых первых лет муштры в академии стражей. Сталл нередко говорил: «Нет иной истины для настоящего воина, чем та, что гласит: на войне важна не победа, а дружба». Поэтому Кеней поскорей отогнал подлую мысль прочь и лег спать.
Под утро двое путников распрощались с цыганами и отправились дальше на север. До Думгарда оставалось не более двух дней пути.
Дорога петляла между небольшими мрачными рощицами и прудами, вода в них посерела и потеряла былой изумрудный цвет.
Пруды сменились иссохшими полями, снова пошел дождь, мелкий и холодный, на дороге вскоре образовались глубокие грязные лужи.