- Учитель, я отведу вас на Авалон, там вы обретете покой, там природа жива, вы найдете там свободу.
- Авалон!? Как ты узнал нашу тайну!? Как узнал о том, что мы охраняли?!
- Случайно.
- Что ж, теперь это неважно. Запомни главное: этот остров великолепен, но не предназначен для людей, он манит к себе, но рушит надежды. Я знаю, что тебя не переубедить, ты все равно отправишься туда. Быть может, ты дойдешь до него и там поговоришь с хранителем – нашим Основателем. Но это будет не просто. На твоем лице видна судьба, знаки говорят, что ты связан с этим островом ее узами. Иди к Авалону. Но помни, там нет покоя и нет свободы. Иди же, или тебя заметят.
- Но…
- Иди, прошу тебя, не думай обо мне, я не желаю себе другого, но желаю тебе, поэтому ты должен идти. Один.
И Гелен пошел, распахивая двери. Он вдруг четко осознал, что дав ему силу, старец приблизил свою смерть, и у юноши стало тошно на душе…
***
- Какой, черт подери, идиот посадил мальчишку в камеру с этим полоумным стариком, - кипел Мрачный герцог, - мало того, что он его вылечил, что мне не угодно, так он еще и помог ему сбежать, благо мой шпион не позволил случиться непоправимому.
Начальник столичной стражи корчился от боли, стоя на коленях.
- Милорд, не мучайте меня. Разве какой-то щенок важнее вашего преданного слуги? Мы можем казнить сотни других, если вы пожелаете.
- Мучайся за свою глупость, боль еще не скоро пройдет. Этот юнец не просто развлечение. Он - приманка для тех, кто придет его спасать, - герцог бросил многозначительный взгляд на закованного в цепи Гелена. - Что, мой друг, побег не удался? От меня еще никто не убегал.
- Да, а как же Сталл? Он-то тебя обставил.
- Всыпьте ему, за дерзость! – приказал герцог слугам, в ярости сплевывая на пол. – Завтра, мой мальчик, я сотру эту поганую ухмылку с твоего лица и буду упиваться страхом в твоих глазах, когда тебя потащат к эшафоту, и когда хворост затрещит под твоими ногами.
- Я не доставлю тебе такого удовольствия.
- Даже если ты не доставишь, то уж твой друг точно, - расхохотался Хель-Деррон, - а теперь скажи мне, о чем с тобой говорил изид.
- Ни о чем. Он вылечил меня, отпер двери, а потом умер.
- Это так? – спросил герцог у стражника.
- Так точно, милорд, старик подох еще утром.
- Что ж, это не так важно. Мне пора, - дела. Повиси, мой мальчик, в этом чудесном тронном зале. Подготовься. Завтра у тебя великий день, день, когда ты умрешь! - алхимик жестоко рассмеялся.
- Глава 19. Казнь.
Центральная площадь, выстланная серым морским булыжником. Вокруг - дома с незанавешенными окнами. Дворец. На балконной ложе Хель-Деррон. В центре площади эшафот: длинный столб с веревками и много хвороста под ним. Густая толпа людей вокруг. Для них казнь - развлечение. Они ждут, когда начнется интересное представление. Улыбаются. Кто-то отрешенно, кто-то хищно, кто-то радостно. «Скоро будет кровь» - читается в их глазах.
Ворота дворца распахиваются. Минуты тишины, суровый окрик, удар бича и на площадь выводят «страшнейшего еретика и заговорщика» – мальчишку шестнадцати затмений отроду. Два стражника ведут его, уперев в спину острия алебард. Звенят кандалы. Люди приветствуют заключенного злыми криками, в их глазах - тупая ненависть к приговоренному.
Стражники привязывают Гелена к столбу, снимают кандалы с ног и уходят. На помост поднимается глашатай, важно кланяется, развертывает пергамент и громким торжественным голосом зачитывает приговор. Толпа визжит и улюлюкает: уже скоро.
Мрачный герцог встает и взмахом руки дает разрешение к началу.
Гелен сдерживает страх, смотрит на людей смело и не доставляет им удовольствия, как и обещал. Он просит туман о помощи, потому что ему не все равно: жизнь еще не прожита, еще рано, - но туман здесь на площади едва уловимый, серая дымка, готовая в любой момент исчезнуть совсем, даже под землей среди жуков она был ярче. Надежда гаснет. Страх нарастает. Конечно, он есть, его не может не быть, он, как голодный зверь царапает изнутри, пытаясь вырвать из груди крик отчаяния. Глаза слезятся, но Гелен молчит. Ему кажется, что выглянуло солнце, хорошее видение, перед смертью лучшего и быть не может. Даже воздух, спертый и грязный, вдруг показался свежим, таким чистым, как в Горте в утренний бриз.