- В алекое время, на заре Соронийского осударства, - начал голем, - здесь стояло оцветающее поместье, одного езависимого дельца. Его каменоломня риносила ороший оход, и дела шли рекрасно, как идишь, вокруг отличная порода, ричем рямо на поверхности. Все ыло хорошо до оявления странствующего алхимика. Ты, аверное, знаешь, что этим юдям принято оказывать радушный прием. Не думаю, что эта радиция вязанна с уважением к их братии, коре, их боятся. Как казалось, не зря. Алхимик екоторое ремя жил в поместье. И днажды попросил абочих каменоломни ложить из каменных глыб человеческую фигуру. Те хоть и ыли недовольны, но все же осьбу выполнили. Я был свидетелем тех обытий, я был амнем без души и тела, просто духом природы, ожденным в едрах земли. Витая по прихоти иных сил, я облюбовал есто на этой аменоломне, я обрый дух, и поэтому это место было процветающим. Когда же лхимик вздумал вдохнуть жизнь в оздание рабочих, то мой дух жутким образом казался заключен в этой глыбе. Я обрел тело без плоти и разум без сердца, ажется и сам лхимик не ожидал такого езультата; позже стало ясно, что он был всего лишь ростым самоучкой. И вот я стал големом Гелерофондом, имя я дал себе сам. Озяин поместья трашно спугался, увидев в своих ладениях «каменное чудовище», как он сам казал. Вскоре прибыли оролевские алхимики, они были настоящими, мудрыми, но они не смогли меня азрушить, не смогли ричинить мне вред, они долго ломали свои остяные головы, но так ничего и не добились, я остался таким. Мой глупый оздатель бежал в тот же день. Я же не хотел никуда уходить с любимого еста, я так и сказал людям, ытавшимся меня расколоть на части ольшим тараном; они убегали быстро. Поместье опустело, юди разбежались, меня в итоге ставили десь. За олгие атмения все имение превратилось в руины, а отом и вовсе равнялось с землей. Лишь аменоломня все еще стоит, благодаря мне. В полном диночестве, без друзей я просидел на этом есте долгие атмения, я много думал, очень много, моим проклятьем стал разум, данный мне.
- Как же разум может стать проклятьем, это ведь признак человека.
- Оглянись вокруг, что ты идишь?
- Прекрасные снежные поля.
- Прекрасные? Гелерофонд не знает, что такое красота, ему не дано очувствовать восторг, который как ему кажется, блестит в твоих глазах, он слышал о любви и енависти, о зависти и ордости, но это лишь ростой звук в его каменных ушах, он бы отдал все, хотя и ичего не имеет за сердце живое и теплое в груди, за озможность чувствовать, за озможность не быть холодным разумом в олодном теле. Разве это не проклятие - знать о чувствах и не иметь их, разум не существует без сердца, Гелерофонд это понял за многие годы, его наделили одним, но абыли про другое; он как половина чего-то. Если бы Гелерофонд мог, то сошел бы с ума еще в первые дни, но он не может.
Норду стало жалко неказистое каменное создание, в своей жизни он жалел людей, жалел животных, но никогда не думал, что сможет сочувствовать камню. Как оказалось, в его еще не остывшем сердце было место всем.
- Как мне тебе помочь? – спросил Кеней, - я вижу, ты доброе создание, я представляю, как бы мучился сам, и не могу стоять в стороне. Скажи, как тебе помочь и, если это в моих силах, я выполню.
- Не обещай того, от чего отречешься.
- Я верен слову.
- Есть один способ мне обрести сердце.
- Какой?
- Взять его астичку у тебя.
- Что? То есть убить меня?
- Нет, конечно, нет. Голем ведь просит не целое, а лишь малую часть, ты не очувствуешь азницы, может олько в начале, поверь, мне хватит и аленькой доли.
- Но как ты возьмешь его, ты ведь не доктор и здесь нет госпиталя с большими комнатами и чашами, полными едких жидкостей.
- Ты забыл, что Гелерофонд - дух? Духи многое могут, дай олько коснуться твоей груди, и он сможет увствовать.
- Если все так просто, почему ты не сделал этого раньше, пусть даже не спрашивая согласия, и что мешает тебе сделать это сейчас?
- Именно согласие. Те алхимики наложили заклятье, которое Гелерофонду неподвластно, они опасались, что Гелерофонд поступит так, как ты казал, поэтому без согласия человека Гелерофонду не взять частички его сердца.
- Я не думаю, что смогу пойти на такое, ведь я не знаю, что будет со мной потом.
- Гелерофонд и не надеялся, что ты скажешь «да», Гелерофонд хоть и не умеет надеяться, зато умеет понимать чувства людей. Ты, как и многие до тебя, боишься епонятого, и Гелерофонд не может тебя инить. Приятно было оговорить с тобой, Кеней Норд, хоть я и не знаю, что такое «приятно». А теперь ступай, Гелерофонд будет думать, это все, что ему осталось. Прощай.