- Мы действительно уничтожаем всех беженцев, рискнувших направиться к Стоггу, но информация рано или поздно все равно просочится.
- Скорее поздно, чем рано. Наш самый грозный противник на сегодняшний день – это Стогг, и мы сокрушим его; после его падения во всем Мире останется множество маленьких, слабых государств, которые мы поработим даже с небольшой армией. Но сегодня под ваше командование поступит многотысячное войско бесстрашных воинов, перед ним не устоит ни один бастион.
- Мы получили еще одно неприятное известие, вам оно не понравится, милорд.
- В чем дело?
- Ваш телохранитель – барон Вельзегор – мертв. – Наши бегуны обнаружили его доспех пустым и расплющенным в лепешку.
Хель-Деррон расхохотался.
- Вельзегор никогда и не был жив, а о провале мне известно. Жаль, что такой красивый дубль не удался.
- Юнцы, за которыми вы охотитесь, слишком изворотливы, милорд.
- Им кто-то помогает, какая-то сила, которая пока мне не известна. На время забудем о них. У меня новые планы. Их путь – к Авалону, и я знаю, как не дать им попасть на остров, - ответил герцог, скорее себе, чем генералам. - Довольно болтовни, к делу!
Он встал к алтарю. С церемониальным видом погрузил в кипящую воду кроваво-красный пленительно сияющий гранат, следом отправились порошки и жидкости непонятного происхождения. Вода закипела еще яростней, попеременно окрашиваясь в ядовитые яркие цвета.
Хель-Деррон развел руки в стороны, красный пар заклубился на его ладонях. Громовым, нечеловеческим голосом он произнес:
Взываю к горящим средь вечных огней,
День к ночи…
Свет к тени…
Пусть все покорится воле моей!!!
Красный вихрь вырвался из алтарной чаши, как только было произнесено последние слово. Взмахом руки герцог рассеял его, превратив в туман, и этот туман лег на древнее поле брани. Время тянулось долго, даже воздух замер в ожидании. Туман демонического мира, противоположный по природе своей туману жизни, впитывался в землю, насыщал ее своей огненной злобой…
Треск тысяч костей донесся из-под земли. Словно гигантская мясорубка перемалывала останки. Восстали из царства мертвых древние воины. Видом своим они превосходили химер самых страшных кошмаров: трупы, плоть которых уже давно обратилась в прах, а время пощадило лишь кости. Скелеты, в чьих огромных пустых глазницах пылал гневный красный огонь демонов, заменяющий мертвым душу и плоть. Они стояли над своей братской могилой, готовые убивать.
- Вот вам армия! - возликовал Хель-Деррон. – Разве есть что-то на этом свете способное сравниться с ней? Бесстрашные, сильные воины, не знающие боли, усталости, сомнений, жалости, готовые идти в бой и побеждать. Они не боятся ни стрел, ни копий, ни огнестрельного оружия. Кто теперь посмеет встать у меня на пути?! – воскликнул герцог, обернувшись к генералам.
Те повалились на колени в порыве безумного страха. Алхимик взглянул на них и, уняв дрожь могущества, спокойно произнес.
- Вы слишком боязливы для такой армии, слуги мои. Мне вскоре придется надолго покинуть Соронию, и я хочу, чтобы по возвращении меня встретили вестью о том, что Мир у моих ног. Что же мне с вами делать?... Ах, конечно! Инициация.
Герцог зачерпнул из жертвенника кипящей жидкости и плеснул на старшего генерала. Варево с отвратительным шипением очень быстро въелось в кожу, плоть дымилась, как от кислоты, постепенно отваливаясь. Спустя секунды на месте генерала стоял скелет огромных размеров с сиянием красного тумана в глазах. Два других генерала еще не обращенных в нежить, бросились бежать.
- Стоять! – крикнул алхимик, и подчиненные встали, как вкопанные.
Вскоре их постигла та же участь.
- Вот теперь у моей великой армии достойные командиры, - удовлетворенно кивнул Хель-Деррон, - соберите воинов, вооружите их и отправляйтесь к Стоггу. Я покидаю Истирг немедленно, и никто не должен знать о моем отсутствии, кроме самых верных приближенных. Да, и не забудьте оставить несколько отрядов воинов для поддержания порядка в столице и уделах, крестьяне должны пока еще добывать провиант.
Генералы кивнули.
- Прохладно, - произнес герцог, кутаясь в плащ. Взглянул на небо – темнота. В этот момент он походил на больного, измученного старца, зажившегося на этом свете.