— О, нет, увольте, вы достаточно меня сегодня разгромили.
— А вы, Николай Августович?
— Нет, мон шег, я, ггешным делом, недолюбливаю эту иггу. Есть только две вещи, достойные офицега: кагты и женщины! Женщин, как я уже упоминал, здесь нет, а в карты иггать тоже не с кем… может вольноперов позвать?
— Боюсь, я не могу одобрить подобного.
— Тогда, может быть, вы не станете возгажать, если я завтра навещу наших соседей? Мы гаспишем великолепную пульку!
— Извольте, — пожал плечами штабс-капитан и, накинув на плечи мундир, вышел в смежную комнату. Там, у жарко натопленной печи отогревались только что сменившиеся караульные. Увидев офицера, они вскочили, но Гаупт только помахал рукой, сидите, мол.
— Это хорошо, что вы здесь, Штерн, — обратился он к вольноопределяющемуся, — подойдите, я хотел поговорить с вами.
— Слушаю вас, ваше благородие.
— Что вы можете сказать о Будищеве?
— О Будищеве? Ничего, а отчего вы спрашиваете?
— Так уж и ничего?
— Ну, солдат как солдат…
— Кинувшийся спасать деревенскую девчонку?
— Говоря по правде, господин штабс-капитан…
— Я же говорил вам, что вне строя вы может звать меня по-прежнему.
— …хорошо, Владимир Васильевич, дело в том, что меня это тоже удивило. Человек он не злой, но сентиментальным или добросердечным его назвать трудно. Тем не менее он отправился на ее поиски не задумываясь!
— А вы видели, как он занимается гимнастикой?
— Конечно, как и все. Поначалу его упражнения вызывали всеобщий интерес, но потом все привыкли. Но почему вас это заинтересовало?
— Да так просто. Кстати, знаете, как называется это упражнение, когда человек подтягивается на перекладине, а потом переворачивается через нее?
— Кажется, он называл это подъем-переворот.
— Вот-вот, и практикуют его в германской армии.
— Вы полагаете, он шпион?
— Нет, конечно. Какой военный секрет можно выведать, став солдатом нашего, богом спасаемого сто тридцать восьмого полка?
— Это точно, — улыбнулся Штерн.
— Скажите, а это правда, что он побочный сын Блудова?
— По крайней мере, деревенские, по словам дядюшки, были в этом уверены.
— Что же, это могло бы объяснить многие странности в его поведении. Не чувствуется в нем ни крестьянин, ни бывший дворовый.
— У вас какие-то виды на него?
— Думаю все же перевести его в писари. Терпеть прежнего больше нет никаких сил. Вы же с Лиховцевым от бумажной службы бежите как черт от ладана. Так что, полагаю, легче будет подтянуть правописание у Будищева, нежели добиться способности мыслить от Погорелова.
— Ну, за этим дело не станет.
— Вы, думаете?
— Некоторым образом — знаю! Дело в том, что Лиховцев каждый день занимается с ним и, по-моему, добился немалых успехов.
— А вот это — прекрасная новость! Если этот солдат научится грамотно писать, то лучшего и желать нельзя. Кстати, не пишут ли вам Батовские?
— Вы, вероятно, спрашиваете о Софи?
— И о ней тоже.
— Пишет, но нельзя сказать, чтобы слишком часто.
— А Лиховцеву?
— Еще реже.
— Понимаю, ну что же, будете писать в ответ, кланяйтесь от меня.
— Не премину.
В этот момент снаружи раздался шум, и в кордегардию ворвался ефрейтор Хитров. Вид у него был слегка ошалелый, но вместе с тем немного радостный.
— Так что, ваше благородие, — тяжело дыша, отрапортовал он, — происшествие у нас!
— Что случилось?
— Будищев Погорелова убил!
— Как убил?
— Не совсем убил, но собирался!
— Ничего не понимаю, ты говори толком…
— Докладываю, ваше благородие. Погорелов нынче ходил…
— Знаю, я сам его посылал.
— Так вот, а Будищев-то сразу исполнять не поторопился, а когда тот ему замечание сделал, так он драться кинулся. Насилу разняли!
— Так кто зачинщик?
— Будищев, конечно!
— Осмелюсь доложить, — вмешался Штерн, — но если действительно случилась драка, Будищев бы писаря на кулак намотал.
— Ладно, разберемся, — решительно ответил штабс-капитан. — Тащите обоих сюда!
— Слушаю!
Через несколько минут оба солдата стояли навытяжку перед командиром роты. Только Погорелов шмыгал разбитым носом и опасливого косился на своего соседа. Тот же стоял совершенно невозмутимо, как будто случившееся его совершенно не касается.
— Говори, — велел Гаупт писарю.
— Так что, ваше благородие, — начал плаксивым голосом докладывать Погорелов, — Будищев на меня ни за что, ни про что напал и малым делом не убил! Зверь какой-то, а не человек.
— А ты что скажешь?