— Пишите, — сказал следователь, — я продиктую…
— Ну зачем вы?.. — сказал Кирющенко, поворачиваясь к молодому человеку.
— Пожалуйста, диктуйте, — сказал Стариков и вытащил из кармана блокнот и остро отточенный с позолоченными буквами на черенке чертежный карандаш. — Поскорее, мне в протоку нужно.
X
Кирющенко настороженно, внимательно смотрел на Старикова. Следователь наморщил лоб у переносья и, опустив глаза, принялся диктовать:
— Я, начальник эксплуатации Индигирского пароходства Стариков В. И., беру на себя полную ответственность… — следователь помолчал и поправился: — Вытекающую из уголовного кодекса ответственность…
Стариков усердно писал в блокноте. Понимал ли он в этот момент, на какую опасность идет?
— Зачем ты берешь на себя то, в чем не виноват? — спросил Кирющенко. — Начальник пароходства того гляди приедет.
Находящийся здесь же на совещании Семенов закивал, подтверждая справедливость сказанного:
— Да, скоро будет в Дружине…
Вчера, едва появившись в затоне, Семенов первым делом рассказал, что начальник пароходства вернулся в Абый с полпути из-за пурги, так и не добравшись до Аркалы. Пережидает в Абые плохую погоду. Местные жители говорят, что все равно ничего не выйдет, на Аркалу в горы в это время года ехать на оленях и трудно, и опасно, по пути нет ягеля — оленьего корма, весь закрыт гололедом, а ездовых собак в Абые не держат.
Стариков продолжал писать, не отвечая Кирющенко. Следователь продиктовал весь текст, встал и подошел к нему, заглядывая в блокнот и ожидая, когда он кончит писать. Стариков дописал, вырвал из блокнота листок и протянул следователю.
— Вы забыли расписаться, — едва приметно усмехаясь, сказал тот.
Стариков взял обратно блокнотный лист, старательно выводя буквы, расписался и вернул следователю. Потом посмотрел на Кирющенко.
— Надо в протоку, Александр Семенович…
— Иди, Василий Иванович, забирай кого надо. — И неожиданно решительно: — Не дадим мы тебя в обиду. Не дадим!
Стариков вышел.
Из-за спин людей в углу комнаты поднялся Семен Рябов, оперся рукой о спинку стула, точно собирался что-то сказать. Постоял так, ни на кого не глядя, и стал протискиваться между стульев к следователю.
— Покажите, — сказал он совсем негромко.
— Что показать? — следователь с недоумением посмотрел на него снизу вверх.
— Подписку Старикова.
Следователь пожал округлыми плечами и протянул блокнотный листок, говоря:
— Здесь все в порядке.
Рябов взял листок и, не читая, порвал, скомкал обрывки, хотел бросить на пол, но помедлил и сунул их в карман.
— Вы поплатитесь за это! — вскипел следователь.
Он окинул всех нас быстрым злым взглядом и почти выбежал прочь.
— Что ты делаешь? — вскипел и Кирющенко. — Надо было по-другому…
— Есть минуты, — сказал Семен, — когда нельзя по-другому.
— Вам придется отвечать перед коммунистами, — жесткова-то сказал Кирющенко и, помедлив, добавил: — Иначе он затеет дело.
— Пусть лучше против меня, чем против Василия Ивановича, — сказал Рябов. — Правильно, согласен, меня надо привлечь к партийной ответственности за хулиганство… все равно, затеет он дело или нет… Но иначе поступить я не мог.
— Ну, не сейчас же обсуждать… — оборвал его Кирющенко. — Можете быть свободны, — сказал он, обращаясь к сидящим в комнате, — до особых распоряжений Старикова. Прошу остаться членов партбюро и секретаря комсомола.
Загремели стулья, в молчании стали расходиться. Среди беспорядочно раздвинутых стульев осталось лишь несколько человек. Мне стало не по себе, уж очень мало нас было.
Кирющенко молча сидел за своим столом, осунувшийся, посеревший, с горькой складкой меж светлых бровей. Странно было видеть его в состоянии душевной опустошенности. Он поднял голову и, взглянув на нас, сказал:
— Пойду за ним, он у меня живет. Скажу, что приглашаем на заседание партбюро… Надо сразу;.. Не дать ему возможности принять другие меры, начать дело.
Кирющенко посидел, опустив голову, видно трудно ему было идти уговаривать мальчишку-следователя. Стал медленно подниматься, одернул темный китель.
Семен повернулся ко мне и как-то неловко, смущенно улыбаясь, стыдясь, что из-за него столько неприятностей, сказал:
— Сходи, будь другом… Такое дело, понимаешь… Тебе лучше, чего же Кирющенко срамиться перед этим…
Я поднялся, хотел было натянуть ушанку и идти.
— Постой, — сказал Кирющенко, — мне самому надо, у тебя уровень не тот, откажется.