Когда я вернулся на «Небесный странник», меня действительно ждало письмо.
«И все же хорошо, что Кнофт меня предупредил, иначе оно застало бы меня врасплох, — вертел я в руках ярко оформленное приглашение, где красивыми буквами с вязью значилось мое имя. — Иначе мне бы не успеть приобрести подходящий наряд. Жаль только, что приглашение рассчитано на одного человека. Неплохо бы захватить с собой Рианеля, наверняка на подобных приемах он чувствует себя как рыба в воде. В приглашении говорится, что можно прибыть с дамой, но Брендос на ее роль не согласится».
Представив навигатора в женском платье, мне стало смешно.
Должен признаться, к дому бургомистра Эгастера, размерами больше походившего на дворец, издали манящего иллюминацией и звуками веселой музыки, я подкатил с некоторой помпой. И все из-за негодяя Ансельма.
— Энди, — наставлял я его, протягивая монеты. — Найми приличную карету. Такую, чтобы в ней не стыдно было туда заявиться.
— Хорошо, капитан, — кивнул он, и, отправившись в город, ее нанял.
Вот только в его представлении приличная карета оказалось такой огромной, что в ней свободно поместились бы все восемь человек команды «Небесного странника» вместе со своим скарбом.
Нет, в остальном она выглядела очень солидно: борта покрывал свежий лак, по бокам от облучка ярко горели фонари, запряжена она была в четверку одномастных лошадей, а кучер, здоровенный такой дядька с длинной смоляной бородой колечками — отличался особой представительностью.
Единственный пассажир в просторном салоне кареты, я чувствовал себя крайне некомфортно. К тому же жесткие рессоры, рассчитанные на другой вес, нисколько не смягчали удары колес о камни булыжной мостовой.
«Спасибо, Энди!», — от сердца благодарил я его, стоически морщась при каждом очередном ударе.
Впечатленные размером, к карете подскочили сразу несколько слуг в парадных ливреях, вероятно, ожидая, что из нее покажется куча новых гостей. Через окно было видно, как они выстроились в две шеренги, оставив напротив дверей широкий проход.
«Собственно, согласен, — ухмыльнулся я. — По словам Кнофта, меня — почти героя, необходимо встречать именно так».
Далее произошёл небольшой казус. Ручка в дверях почему-то заела, сразу мне открыть ее не удалось, и к тому времени, когда я оказался наружи, кучер, отчего-то посчитавший, что можно уже уезжать, тронул лошадей. В итоге мне каким-то чудом удалось удержаться на ногах. И то лишь потому, что я успел ухватиться за одного из слуг. Какая-то деталь из его одежды громко треснула, но мы оба сделали вид, что ничего не произошло. Наверное, все же размер кареты свое слово сказал, да и мой новый наряд непременно должен был произвести впечатление.
Дом, и внешне выглядевший огромным, внутри впечатлил меня величиной до такой степени, что я почувствовал себя слегка подавленным. Слишком уж резкий получился переход после крошечной каюты «Небесного странника» и тем, что я увидел.
Музыка, яркий свет, голоса множества гостей, усиленные куполообразным потолком. И сами гости старались перещеголять друг друга надменностью лиц.
«И как они вообще умудряются между собой общаться?» — удивлялся я.
На мое счастье, возле самого входа оказался Гаруэл Кнофт, чуть ли не единственный из всех с веселым выражением лица.
— Капитан Сорингер! — обрадовался он так, как будто мы знаем друг друга много-много лет, затем надолго расстались, и вот она, наконец, долгожданная наша встреча. — Пойдемте, я вас представлю.
«Судя по тому, как Кнофту уступают дорогу, он и в столице имеет немалый вес», — решил я по дороге к хозяину дома, супруге и двум его дочерям, почему-то державшимся вместе.
— Познакомьтесь, господин Шеймас, это и есть тот самый капитан Люкануэль Сорингер, — сказал он, едва мы приблизились.
Сам Шеймас впечатление на меня не произвел — у Аднера больше стати. Извозчик, везший меня сюда, подошел бы на его роль значительно больше.
— Рад вас видеть в своем доме, господин Сорингер, — заявил Шеймас, протягивая руку.
Рука у него оказалась на удивление твёрдой, впрочем, как и взгляд, которым он меня одарил, Аднеру до такого весьма далеко. Мадам Шеймас, когда я прикладывался к ее ручке, выглядела очень любезно, но глаза ее ясно говорили: вы моим дочерям явно не пара, так что даже и не пытайтесь.
«Даже и не буду, — подумал я, — слишком уж фундаментально вы выглядите, а дочери непременно пойдут в вас, иначе не бывает».
Дочери, кстати, когда я расшаркивался перед ними, поглядывали на меня весьма благосклонно, но воля их матери для меня — закон!
И я поспешил к навигатору «Иоахима Габстела» Лидвейгу, чтобы узнать о судьбе человека, носившего имя корабля. Как оказалось, Лидвейг был уже изрядно навеселе, что даже удивительно — вечер едва начался.
«Наверное, таким он уже прибыл сюда».
Мелькнувшая мысль не показалась нелепой, он и на борту корабля несколько раз попадался мне подшофе. И еще, однажды мне довелось увидеть Лидвейга выходящего из капитанской каюты с изрядно бледным лицом: вероятно, он получил от капитана немалый разнос.
— Господин Габстел? Он уже по дороге в Дигран. Кстати, Иоахим просил предать вам привет, если нам случится встретиться, — отвечал он на вопрос, старательно кого-то высматривая поверх моего плеча.
«Все с ним ясно — вино зажгло огонь в его крови», — улыбнулся я, отходя.
Оглядев гостей, к своему удивлению я обнаружил среди них и леди Эйленору, как раз смотревшую в мою сторону. В ответ на ее приветственный кивок поклонился ответно.
Отрицать наше знакомство смысла не имеет. Не далее как сегодня, мы сидели за одним столиком на центральной улице Эгастера, разговаривали, мило улыбались друг другу, а на прощанье она меня поцеловала. Да и чего уж там: внимание такой очаровательной дамы, как Эйленора, не останется не замеченным среди гостей дома господина бургомистра, а это льстит.
Внезапно многоголосый гомон стих, наступила тишина, когда зазвучала музыка в исполнении одинокой скрипки. Даже не оборачиваясь, можно было понять — это Герберг, его игру не спутаешь ни с чьей.
Раньше, пока не покинул родной Гволсуоль, я понятия не имел, что существует такой инструмент, как скрипка, но услышав впервые, влюбился в ее звучание. И потому затаив дыхание, стоял и слушал ее игру. Вокруг Герберга столпились гости дома Шеймаса, усиленно изображая, в каком они полном восторге, а когда музыка стихла, наградой музыканту стал шквал аплодисментов, долго не утихающий.
«Наверное, я все же не прав, считая, что они притворяются, — размышлял я, направляясь к капитану Дезальезу, разговаривающему с незнакомым мне человеком. — Разве может такая музыка оставить хоть кого-нибудь равнодушным? Возможно, все они милые люди, если познакомиться с ними поближе».
— Приветствую вас, Сорингер, — первым начал Дезальез. — Очень хорошо, что вы решили принять приглашение. Скажу вам сразу по секрету, за столом я произнесу тост в вашу честь.
Мне пришлось изобразить на лице: как посчитаете нужным. И, кстати, спасибо: очевидно придется произнести ответный, и теперь у меня есть время его обдумать.
— Капитан Сорингер, — послышалось у меня за спиной. Голос был мне незнаком, и, когда я обернулся, то увидел перед собой Герберга, скрипача.
Я настолько не ожидал его увидеть перед собой, что меня хватило лишь на то, чтобы кивнуть в ответ.
— Капитан Сорингер, я хочу вас поблагодарить за то, что вы спасли мне жизнь, — услышал я от него в следующий миг. — Извините, что не смог сделать этого раньше.