Введение
Иржина Виллис
Ищущая Пути. Путь на юг.
А если пути нет или путь, которым следует идти,
неизвестен, то что пользы знать, куда следует идти?
Аврелий Августин
В двадцать шестой год правления Арота Скупого зима была снежная и холодная. Впрочем, в северном городку Кирз, она мало чем отличалась от любой предыдущей. Городские улочки едва ли чистили от снега, и сугробы вольготно расположились на свободном пространстве. Люди каждое утро вновь и вновь вытаптывали узкие тропинки следов: кто к дому, кто к захудалому магазинчику, который с каждым днем становилось все меньше. Еще реже по утрам люди спешили на работу. Таким как я – детям, чьи семьи забрала война - тоже везло. Городские беспризорники вырывали в сугробах пещеры, норки, порой жале целые сети тоннелей, что тянулись от одной захудолой улочки к другой. Там и жили – снег хранил тепло, почти как настоящий дом. Переулки все равно никто не расчищал, а так все лучше, чем мерзнуть на главной аллее, где такие же дети просили подать мелкую монетку или чего из еды. Эта была моя первая зима в городских трущобах.
В тот год, когда мои родители навсегда оставили меня, шла моя тринадцатая зима. Сейчас такой историей мало кого удивишь – множество приграничных городов и деревень пострадало, когда Лессия начала войну. Мы жили в селе, в предместье Мэрика, на южной границе Трана. Небольшая деревушка на двадцать домов. Таких по всему Трину сотни, если не тысячи. Мой отец считался обеспеченным крестьянином. Он имел в селе дом на три комнаты и хозяйство – пару десятков птиц, двух баранов и старого, но крепкого мерина.. Не так уж плохо для крестьянина! Особенно с учетом, что в поле могли работать лишь отец да я. Моя мать была ткачихой, поэтому, в основном, она занималась своим ремеслом. Вечерами мы с ней перебирали шерсть, что стриг отец с наших баранов, а после пряли из нее длинные тонкие нити. Долгими зимами, дождливыми и ветреными здесь, на юге, матушка учила меня ткать огромные полотна. Свои тонкие нити она мне не доверяла.
-Мала ты еще, солнышко. - говорила она ласково. – Возьми пока те, что сама спряла и учись на них ткать.
Нитки у меня получались неровные. Бугристые, колючие. Словно шерсть кто-то пожевал, а потом выплюнул связанные комочки. Ткань из них тоже получалась неровная, то слишком плотные, то с дырками по всему полотну. Мы стелили их на лавки – все красивее и теплее. А один лоскут, получившийся особо толстым, мать постелила у меня перед кроватью. Что бы ноги не морозить, пока носки не натяну.
Весной отец отвозил их на рынок в городок Ринган , что находился в трех днях пути на телеге. На вырученные деньги покупал продукты и зерно на посев, а иногда – сладость мне или приятную безделицу для мамы.
Мирная и сытая жизнь закончилась неожиданно. Хотя сейчас, если задуматься, можно сказать, что это было очевидно. Еще с ранней весны народ начал судачить и о войне. И о разбойниках, что в последнее время все чаще поджидали путников на дорогах. О сожженных селах и полях. Отец тогда волновался особо сильно и, бывало, ходил ночами за деревнь – смотреть, не видно ли зарева пожарища. Но никто не верил в войну. Может быть – не хотели пугать себя, отравлять жизнь постоянным страхом.А возможно, верил в лучшее. Тран едва-едва закончил конфликт с Рибом, что длился почти три года. Людей можно было понять. Особенно женщин - они не хотели вновь отправлять мужей, отцов или сыновей на фронт. Тех, кто еще остался.
Мой отец
был на той войне. Ушел еще загодя – тогда от каждого дома потребовали по мужчине. С матерью они жили вдвоем, поэтому выбора не было. Крестьяне редко когда возвращались домой с поля боя, но по молодости служил охранником у купца. Ходил с ним по дорогам, охранял товар. Так и заработал на свой дом, а заодно поучился мастерству. Меч бы ему мало кто дал – только рыцари могли позволить себе такую роскошь. Но вот с топором отец обращался умело, да и копье было не чуждым для него. Говорил – это было главной причиной того, что он выжил. Крупный, хмурый мужчина с волосами цвета воронова крыла, отец не любил военные темы. Он вообще предпочитал говорить только об урожае, посеве и красных маках, бережно выращиваемых им у крыльца.
Сама я мало что помнила о войне. Мама говорит, я родилась уже после того, как отец ушел воевать, а вернулся, когда мне уже было немногим больше трех зим. Особой нужды тогда у нас не было – бои проходили далеко на западе и до нас не донеслось эхо войны. Мама говорила, что в те года женщины с утра до ночи пропадали на полях, а мать занималась своим ремеслом. Потом меняла ткани на зерно, овощи и молоко. Тем и жили.