Да, я сталкивался с таким и не раз. В неблагополучных семьях это частая проблема. Не единожды мне приходилось вытаскивать учеников из-под пьяных кулаков родителей. Доставалось и самому. А уж сколько раз я слышал: «Кто ты такой, чтобы лезть в процесс воспитания⁈» Да, и впрямь. Кто я? Наверное, тот, кто ничего в этом деле не понимает, раз у самого детей нет.
Зато я спасал чужих. От побоев, от зарождающейся жажды мести, от перехода на тёмную сторону силы.
Я спустился на первый этаж. Прошёл к двери чёрного хода и закрыл её изнутри на засов. Всё! Теперь мы полноправные жильцы этого дома, о чём у меня есть бумага. Теперь будем пользоваться парадной дверью. Улыбка от осознания этой маленькой победы грела мне душу.
Но успевшие подняться уголки губ тут же опустились. Нет. Так, нас будут видеть. Не стоит афишировать наше присутствие слишком уж явно.
Бумага бумагой, но всегда найдутся доброжелатели, решившие наслать на нас стражу, просто ради проверки. А что мы скажем? Что живём тут с разрешения хозяина? И что? Наш статус беспризорников это не отменяет. Не БОМЖи, но родителей или опекунов от этого у нас не появилось. Вот уж нет! Следим за собой, ведём себя осторожно.
Я закрыл изнутри парадную дверь на ключ. Благо замок позволял это сделать. Ключ сунул в карман, а сам вышел через чёрный ход.
На улице меня сразу накрыло холодом. Крупа с неба больше не сыпалась, но чёрные тучи никуда не делись. Лишь нависали, вызывая тревогу и приступы клаустрофобии. Такими низкими и тяжёлыми они были. Температура ощутимо понизилась. Я даже не знал сколько сейчас. Но если, даже когда шёл на встречу со сетзевиком, я ощущал озноб, то сейчас я готов был бежать, лишь бы не отморозить себе что-нибудь. Жаль, моя куртка осталась у Марфы. Идти сейчас за ней было поздновато. Только завтра. Надеюсь, до утра мне не придётся долго гулять по улице.
Лавка угольщика встретила меня тёмными окнами.
Неужели, хозяин ещё не вернулся? Я подошёл к двери и расслышал какой-то шум.
Внутри кричали. Нет, не просто кричали — ругались на повышенных тонах.
Я рванул дверь и пробежал через помещение лавки за две секунды.
Ругались за дверью пристройки.
Голос угольщика был пьяным. Язык заплетался. Он едва мог выговаривать слова. Ему отвечал Бивень. Я слышал, что он сдерживается, но прекрасно понимал — ситуация на грани.
От автора:
Меня предали, убили и забрали всё, что я строил годами. но настоящий инженер умеет строить с нуля даже в теле жалкого работяги. Я иду возвращать своё. https://author.today/reader/595497
Глава 13
— Что случилось? — как можно мягче спросил я.
Угольщик не обернулся. Она, кажется, вообще не заметил моего прихода. Бивень попытался ответить, но угольщик попёр на него.
— Вы кто такие⁈ — орал он. — Я вас вообще не знаю!
— Вы сами пустили нас переночевать. Помните? — пытался успокоить его Бивень, но угольщик словно забыл всё, что было днём, и никого не узнавал.
Был у меня такой товарищ.
Могли дружно сидеть компанией до какого-то момента, а затем он наливал очередную порцию и говорил:
— Вот сейчас выпью, и всё! Отрублюсь.
И сколько бы ему ни говорили, сколько бы ни убеждали… в чём смысл такого поступка? Зачем? Нет. Не помогало.
Выпивал залпом, неважно что: стопку, бокал, кружку и… переставал узнавать окружающих. От слова совсем. «Вы кто такие⁈ Как сюда попали⁈» — орал он, если гостили у него. И «Как я здесь оказался⁈» — если он сам был в гостях. Всё! Крайняя степень. Никогда не понимал такого. Или вот ещё, одно из моих любимых выражений: «Хорошо отдохнули. Ничего не помню!» Как⁈ Зачем?
Сейчас угольщик был именно в таком состоянии. И есть лишь один способ прекратить это — уложить его спать. Часто такие кадры не хотят никуда идти. Им требуется разобраться в том, что творится вокруг, хоть это и невозможно. Мозг не способен обрабатывать информацию, но что-то другое заставляет нетвёрдо стоять на ногах или сидеть, едва держась прямо, и требовать, требовать… Пока не отключится сознание, и его нерадивый обладатель не свалится в горизонталь. Хорошо при этом, если он сидел. Бывало и по-другому.
Ладно. Стоило поспешить на помощь Бивню. Похоже, у него не было большого опыта, как у меня в общении с такими типами.
— Мастер, — окликнул я угольщика. Потом добавил громче: — Мастер!
Он, наконец, обернулся.
— О! Тбя я, кжется, пмню, — едва ворочая языком, произнёс он.
Отлично! Хоть меня припомнил. Это сильно упрощало дело.
— Кто эти люди⁈
Говорил он так же, глотая и коверкая слова, но я легко мог понимать его. Не единожды я вёл подобные разговоры.