Он спас какого-то беспризорника. Вытащил его из воды. И тот в подарок дал ему праносток. Интересно, конечно. Может, и впрямь тот украл его? Хотя о чём я? Вообще, неважно ведь! Допустим, украл и не смог сбыть, но был настолько благородным, что подарил его своему спасителю. Да, пофиг! Допустим.
— Но он же отдал мне его… — задумчиво продолжил угольщик, в очередной раз сменив настроение. — Отдал. Словно знал, что он мне нужен. А он был нужен! Я стоял на грани. Росток… вот-вот, достигну. И стена. Сложно.
Речь угольщика вдруг стала сбивчивой, словно он хотел пройти этот момент как можно быстрее.
— Я решился. Сток. В нём мало, но мне бы хватило. Я не умел. Этому учат, но я не знал. Просто… просто… решил что смогу. Понимаешь?
Он снова уставился на меня. Потянулся, намереваясь схватить за отворот пальто. Но я отшагнул, увернулся.
— А-а! Да что ты можешь понять? Я… я… воспользовался им. Стоком. И всё! Всё! Понимаешь!
Угольщик вдруг перешёл на крик, а потом резко на шёпот. Из глаз его покатились слёзы.
— Жилы не выдержали. Порвал. Грёбаный сток! Без него никак, а с ним… я сам… сам виноват. Не пацан! Я. Но можно было бы и без того жить. Только… только…
Он снова заплакал.
— Я не мог. Жена ушла… жена… Любушка моя. Ушла…
Он завалился набок, сжался в комок, подтянув ноги, насколько позволял огромный живот.
Я укрыл его тюфяком. Сейчас угольщик казался жалким и маленьким, несмотря на размеры. Но теперь я знал его историю. И она мне словно специально была рассказана. Словно предупреждение.
Пока не умеешь — не трогай праносток. Вот только… Вдруг это просто пьяный бред? Нет. Я склонен доверять людям, но столько раз сталкивался с выдумками и враньём…
Угольщик ещё немного повсхлипывал, поворочался и вдруг резко, без перехода, захрапел.
А я всё стоял над ним и думал, как же так вышло, что вроде бы неплохой человек, дошёл до такого? Он ведь спасал того пацана не от желания получить награду. Беспризорник. Он понимал, кто перед ним. А значит, кинулся вытаскивать того из воды просто так. Уже был Зерном, а Стезя легко могла наложить на него печать избранности. Готовился стать Ростком, может, и деньги на то были. Но всё равно спас. А потом такая трагедия.
Я понимал, что сейчас это будет выглядеть, словно я подсматриваю, но я хотел убедиться. Не знаю, в чём в первую очередь. В том, что угольщик всё это не выдумал, или в том, что я по-прежнему верю в людей. А может, мне просто хотелось опробовать навык? Нет. Это как раз неважно. У меня куча учеников, могу проверить на них. К тому же на них навык действует «бесплатно», а на стороннюю цель требует траты 1 % праны. Но сейчас… сейчас это было неважно.
Я сосредоточился.
[Навык «Чистота каналов» применён. Расход праны 1 %]
[Наполненность Средоточия: 0,5 %]
Передо мной возникла картинка.
Я словно смотрел на потоки золотистой искрящейся жидкости, текущей сквозь тело угольщика. Впрочем, нет. Она не текла. Входила в области головы, словно он вдыхал её. Здесь поток был довольно быстрым. Прана переливалась, струилась, расходилась по разным меридианам. Шла в руки и тонкими ниточками исходила из пальцев, тут же исчезая, едва покинув тело. Шла вдоль позвоночника… и вот тут, ближе к копчику резко замедлялась. В районе дяньтяня возникал некий сумбур, словно прана не знала, куда ей двигаться. А в хуэйинь совсем теряла способность течь. Здесь она скапливалась, застаивалась и бессистемно выходила из канала. Просто распылялась, исчезала. Меридиан был разрушен. «Жилы порвал», как сказал угольщик. Да, так и было. Сейчас я это видел так же отчётливо, как комнату вокруг.
Похоже, это не только нарушило циркуляцию праны, но и уничтожило Средоточие. Все эти нарушения плохо сказались на мужской силе. Теперь ясно, что угольщик имел в виду, что «он не смог, и жена ушла».
Мне стало жаль этого человека. Но я ничем не мог ему помочь. Может быть, есть способы восстановления жил, но я этого не знал.
Картинка искрящейся праны исчезла. Видимо, вышло время.
Я постоял ещё немного, убедился, что угольщик дышит, развернулся и вышел из комнаты.
Проверил, что огонь в очаге не разгорится сильно, а искры не переметнутся на что-то в комнате. Поставил на ножки кресло-качалку и оттащил его подальше от очага. Поднял бутылку с мутной жидкостью. Понюхал. В нос ударил жуткий запах сивушных масел. Ох и тяжело завтра будет угольщику. Я вылил остатки жидкости в очаг. Огонь довольно полыхнул, пожирая алкоголь. Ему-то всё равно. Голова болеть не будет. Через несколько секунд пламя вновь сделалось послушным, словно угар прошёл. Кажется, даже огонь стал «жиже». Значит, и ему от такого пойла несладко.