Я подошёл к девочке, присел перед ней на корточки. Так мы почти сравнялись в росте. Мало того что она была самой младшей, так ещё и росточком небольшая.
— Что с тобой? — мягко спросил я. — Всё ещё боишься хозяйку дома?
Таська помотала головой.
— Тогда кого?
— Мёртвых.
— Мёртвых? — переспросил я. — Их то, чего бояться?
Я уже умирал, и смерть меня не страшила. Пусть я и переродился, но прекрасно помнил, каково это — неподвижно лежать на спине и смотреть в потолок гаснущим взглядом.
— Их незачем, когда они в земле. А когда нет… тогда надо.
Час от часу не легче. Теперь она что, про зомби страшилки будет рассказывать?
— Идём вниз, — позвал я. — Я не дам тебя в обиду ни мёртвым, ни живым. Веришь?
Таська подумала, потом едва заметно кивнула.
— Вот и отлично. Что ты хочешь на ужин? — спросил я.
— Рыбу, — без особого энтузиазма ответила Таська.
— А если подумать? Что бы ты хотела очень-очень, но не рыбу? Представь, что у меня есть много денег и я хочу купить что-нибудь вкусненькое?
— У тебя есть много денег? — спросила Таська.
Но в её голосе не было какого-то особого интереса. Кажется, возможность купить вкусняшки её тоже мало интересовала.
— Будем считать что есть.
— Не верю, — также почти безразлично, сообщила Таська.
— Почему? Ты не веришь мне?
Она замотала головой.
— Почему?
— Ты обещал, что хозяйка не тронет нас.
— Да. И она не тронула.
— Она забрала Коржа, — тихо произнесла Таська.
Отчего-то по спине пробежал холодок. Эта способность детей говорить жуткие вещи обыденным тоном, будто бы так и должно быть. Будто бы ничего страшного они не сообщают. И ведь я знаю, что она просто придумывает, что в голову взбредёт, а всё равно невозможно отделаться от мысли, что на что-то знает, недоступное нам. И оттого бросает в дрожь. Как говорится, если собака лает на пустой угол, это ещё не значит, что там никого нет.
— Корж ушёл, — сказал я. — Решил, что ему без нас будет лучше.
— Он не ушёл. Его забрали, — не задумываясь, возразила Таська.
— Как только мы найдём его, я поговорю с ним, может быть, он вернётся.
— Ты врёшь! — вдруг выкрикнула Таська, и на глазах её выступили слёзы. — Корж никогда не вернётся!
… Я стою в коридоре и смотрю сверху вниз на Мишку Березина. От них только что ушёл отец к другой женщине. Мать пила неделю, на сына забила. Он не приходил на тренировки, и я пошёл проверить. Я пытаюсь объяснить мальчишке шести лет, что папа просто уехал на какое-то время, что он вернётся, может, и ненадолго, но он будет к нему заходить. А он не верит. Ревёт и говорит, что мама сказала, что папа умер…
Я помотал головой, отгоняя воспоминания.
— Расскажи, что ты знаешь, — попросил я Таську. — Может, я просто ошибаюсь? Просто не знаю того, что знаешь ты. Поэтому и говорю так.
Я присел на пол. Сквозь пальто ощутил, что он ледяной. Надо бы придумать, какие-то половики, что ли… Если будут мёрзнуть ноги — это плохо. А ребята ещё и спят на нём. Через обувь не ощущается, да и через толстые одеяла или одежды, которые они набросали на пол, наверное, тоже. Но вот если жить тут постоянно, не ходить же всё время в обуви?
— Нечего рассказывать, — вдруг закрылась Таська. — Бивень сказал, что Корж ушёл. И ты говоришь. Но я видела…
И снова холодок по спине.
— Что видела?
— Его позвали, и он ушёл. Не просто так.
— Как позвали?
Таська замолчала и пожала плечами. Сколько я ни пытался выяснить, она больше ничего не сказала. Только больше закрывалась и отдалялась.
— Я выясню, что с ним стало. Обещаю. Не приведу обратно, а узнаю всё. Веришь?
Вот теперь она неуверенно кивнула, подошла ближе.
— Иди сюда.
Я подтянул её к себе, прижал, обняв за плечи.
— Не бойся. Я буду рядом и если что спасу. Веришь?
Вот теперь и у меня появилось любимое слово. Чёрт! Больше похоже на слово-паразит.
— Верю, — тихо ответила Таська.
Она чуть постояла в моих объятиях, затем вывернулась и ушла рыться в вещах — любимому занятию она не изменяла.
Прежде чем идти в лавку, я решил заскочить к Марфе и переодеться. Мёрзнуть в пальто больше не было никаких сил. Постоянно бегать по улицам, даже если ты прилично выглядишь — это однозначно привлекать к себе внимание. А мне это ни к чему.
Так что, пробежавшись через два проулка, вновь проклиная дубак, я оказался у чёрного хода дома, где жила странная сумасшедшая бабка, скорее всего, родственница Кости. Да что там, я был уверен, что это она. А после рассказа угольщика я ещё подозревал, что это именно он спас, решившего свести счёты с жизнью несчастного мальчишки. К тому моменту Кость уже довольно долго жил на улице, и не удивительно, что угольщик принял его за беспризорника. Одно меня смущало, почему пацан, решивший проверить, может ли он донырнуть до дна подо льдом, решил в итоге отплатить своему спасителю праностоком? Или это было завуалированное проклятие? То есть, Кость не из благодарности дал угольщику праносток, а чтобы наказать того? Ведь он сам уже подвергся изменениям от праны и решил показать другому, каково это. Чёрт! Прям сюжет для драмы. Трагический и тем более печальный, что Кость таки сгинул неизвестно где. Если верить Бивню, оттуда, куда отправляют беспризорников, никто не возвращается.