— Доедут? — спросил Александр Савельевич.
— Куда ж денутся?
— Смотри, за каждого сдохшего вычту с жалования.
Надсмотрщик снова кивнул. Он знал правила.
Александр Савельевич вышел из вагона, отдышался. Тяжёлый запах немытых тел и грязи преследовал его ещё несколько метров, но это не имело значения. Как только тронутся, ветер растворит его в окружающем воздухе.
В спецвагоне было натоплено. Весёлая проводница уже о чём-то трепалась с офицерами, а те осматривали её голодными взглядами истосковавшихся по приключениям женатых мужчин.
«Ничего им не перепадёт, — с самодовольной ухмылкой подумал Александр Савельевич — всё обговорено и проплачено»
Так что выпивкой офицеров обеспечат, а вот об остальном пусть мечтают сколько угодно.
Ему было плевать и на этих раздухарившихся офицеров. Они с ним только в один конец. Там останутся на вахту, с корой далеко не все возвращаются. За то и получают повышенную ставку. Управлять отрядами охраны в сложных условиях — дело непростое. Бывают и бунты, да и звери ошалели в последнее время.
Всё было готово к отправлению. Через пять минут поезд тронется, и начнётся очередная инспекционная поездка замначальника городской стражи по ближайшим добывающим артелям.
Александр Савельевич любил эти поездки больше времени, проводимого за Стеной. Там были варварские правила и жёсткие условия, но зато и море свободы. Наверное, когда он сменит начальника на посту, то такие поездки станут для него роскошью, но он всё равно уже заранее решил, что станет их устраивать себе пару раз в год. Пощекотать нервы, потешить самолюбие, поохотиться за казённый счёт.
Локомотив издал очередной свист, на этот раз радостный, словно паровоз застоялся в депо и сейчас рвался на просторы бесконечных рельсов и искорёженных выбросами праны полей. Жуткое зрелище, но оно так завораживало Александра Савельевича, что ему казалось, каждый должен хоть раз их увидеть. А ещё разрезы и шахты.
Артели вели добычу разными способами: открытым, закрытым, смешанным. Иногда, где можно, взрывали пласты, где-то копали гигантскими паровыми машинами, а где-то приходилось лезть под землю. Эти, с виду тихие места, больше всего и любил Александр Савельевич.
На огромные разрезы, утыканные паровыми гигантами, он насмотрелся ещё в первый год службы. На кольцевые выработки — тоже. А вот шахты… шахты его пленили. В первую очередь, потому что на них он зарабатывал. Поставлял «НЕвольников» — пойманных в городе преступников, за что получал премии.
Ему нравилось и бывать там. Обычно тихие уголки, с патриархальным укладом жизни, тянущимся ещё со времени до Эпохи Изменений. Тогда его, конечно, ещё не было на свете, но документы и рассказы старших, рисовали ту жизнь в красках. А под землёй работали гномы — так он любил называть, привезённых им подростков и детей. Иногда попадались и взрослые, но не так часто. Обычно они работали по найму на разрезах и в его компетенцию не попадали, а значит, не приносили деньги в карман.
Александр Савельевич прошёл в конец вагона, где расположились несколько крохотных круглых столиков. За одним из них сидели два отобранных им офицера, уже о чём-то разговаривающие друг с другом, убедившись, что от симпатичной обслуги им достанется разве что чай и обед.
Проходя мимо стойки с напитками, Александр Савельевич подмигнут тут же зардевшейся от его внимания девушке и распорядился:
— Принеси нам чего погорячее, дорогуша.
Девушка тут же поклонилась и принялась выполнять.
Александр Савельевич подошёл, не спрашивая разрешения, отодвинул стул, и, бесцеремонно прервав разговор офицеров, уселся к ним за столик. Мог бы сесть отдельно, но ему захотелось поговорить, прежде чем уединиться в отдельном купе с горячей бутылочкой и такой же девицей, непременно с той, которой домогались офицеры.
За окном поплыли грязные городские окраины. Дым котельных и производств скрывал их неприглядный вид от сидящих в вагоне людей, но все и так знали, что находится под этой густой чёрной дымкой.
— Ну, что, господа, готовы к службе?
Офицеры, довольно засмеявшись, ответили, что готовы и не подведут. А что они ещё могли сказать, когда спрашивает непосредственный начальник?
— Позвольте спросить? — произнёс тот, что был помоложе, и, кажется, ехал за Стену первый раз.
— Валяй, — не по уставу ответил Александр Савельевич.
Покинув перрон, поезд становился отдельной территорией, не подчиняющейся правилам городской власти. Здесь другая история, здесь свои правила. И эти правила диктовал тот, кто был главный в поездке, в этот раз — Александр Савельевич.