Дыхание огнем в цигуне — это не «дыхание дракона». Оно греет, но не так, как нужно. Слишком слабо. Слишком медленно.
Я видел, как кокс в камине, почти прогорел. От него остались крохи. Видел, что кто-то, скорее всего Бивень, уже кинул в топку разломанный на части стул.
Видел всё это и ощущал полное бессилие. Да еще эта медлительность… Тело не двигалось, словно суставы смазали плохим маслом и оно затвердело. Я и сам начинал замерзать.
Щербатый уже прикрыл глаза. Холод забрал у него силы и вот-вот лишит сознания.
Гриша старался, но следя и контролируя других, он сам дышал через раз. Губы у него тряслись, а говорил он, как в первый день нашей встречи. Коротко, заикаясь от озноба.
Бивень держался. Но я заметил, что сжатые в кулаки пальцы уже побелели. Похоже, отсутствие дрожи — это самоотверженный контроль всего тела. Он сжался так, что мышцы отказывали сокращаться дальше.
Все они, все мои ученики могли погибнуть. Не когда-нибудь после. Не потом. А сейчас! Прямо у меня на глазах. Уснуть и не проснуться. Никогда!
Я мог попытаться спасти Гришу. Не знаю как, но выцыганить у Системы 5 очков. Но каково будет ему потом жить, понимая, какой ценой далась ему эта жизнь.
Я лихорадочно соображал.
И вдруг:
[Внимание! Риск разрыва связи Наставник-Ученик!]
[Состояние здоровья ученика Щербатый критическое. До разрыва связи менее трех минут]
Я ощутил, как возникла и начала дрожать невидимая нить. Она словно сплетенный из многих паутинок тросик, распускалась, истончалась, ослабевала.
Нет!
— Все! Слышите меня? Проснулись!
Я почти закричал, но дыхание вдруг перехватило от холода, я закашлялся.
На меня посмотрели. И в этих взглядах я видел тоску и… прощание. В этих детских глазах было столько взрослого понимания, что от неожиданности я встрепенулся. Будто бы затуманенный разум вновь обрел способность думать.
— Стоп! Никому не спать! Сейчас мы будет выполнять ещё одну практику, известную только стезевикам. Практику из Канона!
Чуть больше внимания во взглядах.
Я вдруг понял, что слишком долго тянул. Слишком долго не мог решиться на очевидный шаг. И одновременно с этим осознал, насколько был прав, решив не идти в лавку. Вернувшись, если бы смог это сделать, я застал бы в доме только десять окоченевших тел.
Картинка так и встала перед внутренним взором. Или это не картинка, а предупреждение? Так и будет, если я ничего не сделаю.
«Дыхание дракона»
Да, ни у кого нет резервного сосуда для сброса праны. Но ведь сейчас, когда я ходил, мне ни разу не пришлось этого делать. Тело остывало быстрее, чем перегревалось.
Я подошёл вплотную, помог пересесть паре человек так, чтобы меня видели все.
Бивень стоял за спиной и не двигался. Его зажатое в камень тело, похоже, уже плохо слушалось.
Я схватил его под руки, с трудом, но перетащил поближе, усадил.
— Смотрим на меня. Выполняем, как я говорю. Концентрация на вдохе…
Я ощущал, как уходит время. Капля за каплей. Неудержимый поток. Что же ты? Я ведь знал, что иногда оно способно замедляться. Почему не сейчас? Но время нам не подвластно. А восприятие зависит от ситуации. И сейчас я должен был действовать быстро.
Я видел, что ребята зашевелились. Это было хорошо. Но шевеления слишком слабые. Слишком медленные. Не только концентрация, даже вдох давался всем с трудом. А ведь эту практику не выполнишь без концентрации.
Я вскочил. От десятка показанных циклов тело разогрелось, я мог уже нормально двигаться.
Подошёл открыл заслонку дымохода на полную. Тут же потянуло холодом. Зато кокс вспыхнул белыми звёздочками в камине.
Я ощутил слабое, но тепло.
Бросился на кухню, прихватил остатки стульев. Больше у нас не было. Разломал ударами ноги. Бросил обломки в камин.
Дерево тут же занялось, обрамилось оранжевыми языками. Кокс давал температуру.
Вот только я понимал, что это ненадолго. И этого очень мало. При такой тяге, кокс прогорит за считанные минуты.
Дышать!
Я снова сел перед ребятами. Начал показывать и рассказывать.
Тяжело. Пока никто даже не выполнил и близко так, как надо.
Ещё раз. Показывать надо всё. И движение живота, и груди на вдохе. Как ходят лопатки, как движется позвоночник. Черт!
Я содрал с себя куртку, затем кофту и рубаху.
— Смотреть на меня и повторять точь-в-точь!
У Гриши получилось первым. Я и не сомневался.
Он вдруг закричал от неожиданности и удивления.
Я успокоил его. Быстро объяснил, что нельзя делать слишком много и быстро. Иначе — перегрев. Не знаю понял ли он. Но закивал. Я видел, что щеки его порозовели. Но он все равно дико мерз. Нет навыка, нет понимания, как и когда стоит притормозить, а где ускориться. Его то кидало в жар, то в холод.