Мою идею, что надо бы отправить гонцов к другим беспризорникам, Бивень встретил в штыки. Мол, они нам никогда ни в чём не помогали, пусть сами выкручиваются. К тому же, наверняка многие после такой ночи уже мертвы. Не все, конечно, кто-то всегда выживает, как изменённые звери за Стеной. Тем всё нипочём. Но всех мороз не убьёт. Зато на улицах станет проще… он хотел сказать промышлять, но осекся. Я понимал, о чём он, но не мог с ним согласиться.
— Найди того, кто сможет с ними поговорить. Пусть пройдётся хотя бы по ближайшим. Предложит пересидеть пару дней у нас. Уголь мы раздобудем. Сможет протопить дом и этот грёбаный Костолом не будет для нас такой проблемой. Потом уйдут к себе. Но пойми, Бивень, у них гораздо меньше шансов. А они нам не конкуренты, сам же видишь, мы ушли с улиц.
Бивень мялся. Бивень думал. Он всё понимал, и не мог не призвать мою правоту, но в нём ещё слишком глубоко сидело мышление улицы и конкуренции за среду.
Наконец он вздохнул и произнёс:
— Пойти могу только я. Я многих знаю лично. Ходил на сходки вместе с Костью. Знаю главарей и помощников. И я единственный, кого не тронут просто так, — он коротко усмехнулся. — А теперь и подавно.
Бивень провел короткий таолу с ударами кулаком и блоками. Провёл с поразительной для себя скоростью. Пусть и точность движений хромала. Похоже, утро он посвятил проверке своих новых возможностей. Я его за это не винил, конечно. Я бы тоже так поступил. Но что я заметил, из-под одежды торчали кончики белого пояса — символа обещания. И я верил, что Бивень о нём помнит.
— Я поставлю на работу ребят и пробегусь по местным. Дойду до куда смогу. Попробую уговорить, но силой тащить не стану. Каждый отвечает за себя. И сам решает свою судьбу.
— Силой не нужно, — согласился я. — Спасибо!
— Пока не за что. Глеб, подумай ещё. Ты уверен? У нас не так много места.
— Я уже подумал, — ответил я. — Всё, мне пора. Угольщик ждёт.
Труп из проулка уже убрали. Не знаю кто и когда, но развалившегося на части человека не было. Всё, что напоминало о его реальности — это несколько кусочков замороженной плоти, оставшиеся у самой стены.
Угольщик прошёл мимо, даже не обратив внимания, а я снова отвернулся. Неприятное воспоминание, которое точно будет преследовать меня какое-то время.
Выйдя на широкую улицу, мы перемахнули выгнувшийся кошачьей спиной мостик через протоку. Внизу мужики уже чистили проруби. Ругались, кляли Костолом, про который уже все и думать забыли, а он нагрянул. Подикась, уже лет тридцать не было, и вот снова. И это ещё не всё. Тёща говорит, что и сегодня ночью будет. А она чувствительная скотина, вот как приду домой, чуть подвыпив, вмиг чует…
Мы миновали мостик, и голоса остались позади, растаяв в утреннем морозном воздухе.
Угольщик шёл быстро, не задерживаясь, не оглядываясь. Он пыхтел, но пёр вперёд, как паровоз. Я едва поспевал за ним.
Примерно минут через сорок я понял, что мы направляемся к одной из высоченных башен на Стене. Ещё издалека я прочитал надпись, выложенную светлым кирпичом по темному: «Южная Застава» и ниже: «37 год ЭИ»
Мне казалось, что башня совсем рядом, но идти до неё нам пришлось ещё почти час. Но мы направились не к самой Заставе.
Угольщик, не доходя несколько кварталов свернул налево, и мы начали петлять по нешироким грязным улочкам. То тут, то там, здесь попадались лавки. Товары в них продавали очень и очень разные. От деревянных поделок до звериных шкур. От каких-то стеклянных банок с непонятным содержимым до ярких игрушек. Похоже, в подобное место мы с Гришей и должны были отправиться во второй день моего пребывания в этом мире.
Народу здесь был вагон и маленькая тележка. Несмотря на ранний час — по моим прикидкам ещё не было и шести утра — по улицам сновали сотни человек. И все они были чем-то занята. Праздношатающихся я не заметил. Возможно, это были продавцы и подмастерья, готовившиеся к наплыву покупателей. А может, те самые приезжие купцы, что везли сюда свой товар из других городов.
Угольщик всё это время молчал. Лишь один раз, он прикрикнул на юркого мальца, который слишком уж вальяжной походкой приблизился к нам и стал ошиваться рядом. Похоже, карманник из беспризорников. Наверное, именно так мы бы с Гришей выглядели там, у другой Заставы.
Ряды лавок ещё сузились, а странных личностей стало больше. Похоже, мы вышли в совсем уже маргинальный торговый район.
— Держись ближе, — посоветовал угольщик.
И это была его первая фраза, сказанная мне.