Менеджер, который только что грозно высказывал угольщику, замолчал. Он тоже слушал.
— Что это? — с подозрением спросил он, словно ожидал, что я начну ему впаривать какую-то туфту, и его слова мгновенно разрушили ощущения близости тайны. Пшик, и всё исчезло. Передо мной снова была просто музыкальная шкатулка с приятной, но очень грустной мелодией внутри. И не только ней…
— Это? — я сделал такой вид, будто только заметил, что рядом со мной кто-то стоит. Что ж, да начнётся игра! — Это очень важная вещь, — произнёс я таким тоном, будто держал в руках ключи от сейфа, под завязку набитого золотом. — Это — знак благосклонности ко мне важной особы, подарившей мне её.
Краем глаза я видел, как угольщик моргает и, совершенно обалдев, смотрит на шкатулку, и на то, что я делаю.
— И чьей же?
Менеджер совсем чуть-чуть, но был заинтригован. Правда, тон выбрал такой, что мол, пфф… сотню раз такое видел, чем удивить хочешь? Но я видел его интерес. Нет, не к шкатулке как таковой, а к словам про «важную особу». И это было очень хорошо.
Аккуратно, будто и впрямь величайшую ценность, я достал гравюру.
— Её светлость Варвара Сергеевна соизволила подарить мне эту шкатулку с портретом своей дочери в знак величайшей признательности за помощь.
В общем-то, я сейчас почти ничего не придумывал. Ну, кроме способа, каким у меня оказалась шкатулка. То, что на гравюре мать Кости, который был внуком Варвары Сергеевны, я не сомневался. Изображение это было на стенах в доме, да и похожи они были довольно сильно. Как говорил герой одного сериала: Ложь должна быть нераспутываема! Иначе нет смысла и начинать.
Я не любил ложь, но порой, против таких, как этот тип, я мог её применять. Ложь может быть оружием, если в итоге она послужит правде. Ложь во спасение — тоже известный принцип. Но как бы то ни было, ложь — если ложь, и удовольствия в ней я не находил. Будь у меня возможность решить всё честно и без риска, неужели бы я этим не воспользовался?
Менеджер посмотрел на меня удивлённо.
— Кто? — спросил он.
Угольщик будто бы и дышать перестал. Сейчас я не взялся бы сказать, о чём он думает. Наверное, злится. А может, ухмыляется. Не знаю. А вот это «кто» беспокоило меня гораздо больше. Но у меня и на этот случай осталась последняя заготовка, последний ход, от которого зависит весь успех плана.
— Вы что, газет не читаете? Её светлость… Варвара Сергеевна…
Я сделал паузу, будто бы уже собирался назвать фамилию, которой вроде как не хотел щеголять.
Менеджер всмотрелся в гравюру.
И вдруг… в его глазах вспыхнуло узнавание…
— Витте? Варвара Сергеевна Витте! Ого! Какие у вас покровители. Дочка её, говорите? И впрямь на мать похожа. Давно я что-то не видел заметок о госпоже. ДОбро ли она поживает?
Я вспомнил полусумасшедшую бабку и сглотнул.
— Сносно. Особенно если её не беспокоят по пустякам.
— Как можно! — тут же схватился за сердце менеджер. — Что ж вы сразу не сказали? Сделаем мы вам скидочку!
Он замахал руками, будто отгонял комаров.
— Сейчас-сейчас, всё организуем в лучшем виде!
Вот же суслик, возомнивший себя агрономом! Съел? Не подавись! Будешь знать, как лезть на чужое поле. Но я ещё не закончил.
— Не надо нам скидочку, — сам себе напомнив ворчливого деда, произнёс я. Угольщик рядом молчал в тряпочку. И правильно делал. — Я принесу вам недостающую сумму через два часа. Варвара Сергеевна говорит, что честность, она прежде всего! Только честность и бескорыстие будет вознаграждено сторицей!
Я произнёс это так пафосно, как только мог. Отчего-то мне казалось, что именно так могла бы сказать Варвара Сергеевна, будь она… здорова.
— Конечно! Конечно! Так и есть, её светлость, как всегда, правы! — затараторил менеджер. — Но как же так? Мы не можем хоть как-то не уважить такого значимого человека. Нет! Скидка! Непременно скидка! Иначе я не смогу спокойно спать.
Мне было плевать, если он всю неделю спать не будет. Не жалко даже. Я незаметно улыбался. Угольщик так вообще держал ладонь у рта, делая вид, что покашливает. Но по глазам я видел, он готов рассмеяться.
Не склонен я заниматься постановкой на место зазнавшихся менеджеров среднего звена, или низшего… не знаю, как тут всё устроено, но если результатом моей аферы стало вот такое поведение, вот такое расшаркивание перед властьимущими, грех не воспользоваться плодами.