— Я верю!
Бивень говорил уверенно, он действительно, понял, что действовал на эмоциях.
— Вот и отлично! Куцый?
— Да… да, наверное, я верю. Ты… ты спас меня. Мы столько сделали вместе. Нет. Ты не можешь быть тем, кто делает из людей чернышей. Нет! Только не ты!
Я выдохнул. Отлично! Справедливость восстановлена. Но я понял, насколько сильно эти дети боятся не только черных, но и всего, что с ними связано. Того, что их отправят куда-то за Стену, откуда почти никто не возвращается.
— Так, давайте продолжим. Куцый, про твоего друга ясно. Про то, что пиджак сплавил нам ненадежных ребят ясно. Вот только что с того? Он надеется, таким образом отвести от себя облаву? Так ведь они все равно могут привести к ним чёрных. Если только…
— Если только они не переберутся в другое место! — опередил меня Бивень.
— Именно! Значит вот, что решил провернуть пиджак!
— И как же нам узнать, кто из них черныш? — спросил Куцый.
Кое-какие мысли у меня были.
— Идем! Нужно провести тренировку, — сказал я и зашагал к дери.
— Сейчас? — удивился Куцый.
— Именно сейчас. Если ты должен работать, не вопрос, но лучше, если ты будешь с нами.
— Клиентов нет. Да и дело к вечеру уже. Сейчас холодает… опять… никто из дома не выходит.
— Как ты себя чувствуешь, кстати? — спросил я Куцего. — Ощущения не появились?
Он замер на несколько секунд, прислушиваясь к себе.
— А ты прав, Глеб. — Куцый вдруг скривился. — Вот прямо сейчас и накрыло. Резко-то как…
У него подкосились ноги и он осел на землю, где стоял.
— Помоги, — попросил я Бивня. — Тащим его внутрь.
Я собирался поднять Куцего, но Бивень всё сделал сам. Подхватил его, понёс в лавку. Для Бивня это и раньше-то была бы легкая ноша, а уж сейчас с новыми силами стезевика и подавно.
Куцый не сопротивлялся.
Угольщик сидел у очага, подкидывая уголь.
— Может у меня останетесь? — спросил он. — Места немного, но натопим посильнее, сдюжим.
Наверное, это было хорошее предложение, вот только для начала я должен был выяснить нет ли среди нас предателя.
— Мы подумаем, — ответил я, придерживая дверь в пристройку, куда Бивень вносил Куцего.
— Что с ним? — тревожно спросил угольщик.
— Ноги подкосились, опять Костолом чувствует, — пояснил я. — Топите жарче. Будет холодно.
— Может, его того… в кровать? И дать что-нить?
— Пусть пока полежит. На матрасах мягко, ему покой нужен. Если что, я попрошу помощи.
Угольщик кивнул, а я вошел в зал и прикрыл за собой дверь.
Гриша учил новеньких огненному дыханию из цигуна. Умело так. Хорошо показывал и объяснял. Ребята выполняли с задором, я бы даже сказал, с достойным рвением.
— А вот и наш наставник! — воскликнул Гриша, заметив меня.
Новички тут же поклонились.
Я следил за каждым из них. Старался считать выражение лиц, движения. Ничего подозрительного не заметил и усмехнулся, как усердно они складывали кулак, прижимая его к ладони. Я как-то показывал на тренировки ритуал приветствия «обнимание кулака» и поклон.
— А ты научишь нас драться? — спросил самый младший.
Я снова усмехнулся.
— Сначала я научу вас, как не замерзнуть. Давайте проведем тренировку!
Я видел, как воодушевились ребята, как выбежали в центр, занимая свои места. Даже четверка новичков, которых мигом потеснили к краю, смотрела на меня разинув рты.
Бивень положил Куцего на двойной матрас, но тот уже шевелился, приходя в себя.
Я глянул на него. Куцый мне кивнул и поклонился полулёжа, мол, я тоже смотрю и участвую. Отлично!
Сильно нагружать ребят сегодня я не хотел. Нам и так за последние сутки пришлось пережить слишком многое. Но и начинать сейчас рассказывать про сложности и угрозы, которые так и вертелись вокруг нас, я тоже не хотел. Так что весь эмоциональный накал я выплеснул в тренировку.
Где-то к середине, я понял, что все кроме Гриши и Бивня пыхтят и вымотались до предела. Так что я сбавил темп, урезал классическую таолу и дал хорошую заминку.
Система привычно вывалила на меня список улучшений, достигнутых учениками за занятие. Кто-то подтянул личную силу, кто-то повысил прогресс связи с наставником. За все улучшения я еще и бонусом тридцать очков получил. Сейчас у меня стало 70 Очков Наставления. Почти половина до разблокировки очередного Средоточия.
Но я ждал. Мне сейчас было гораздо важнее другое. То, ради чего я и так торопился с тренировкой.
Ко мне подошли все четверо. У всех горели глаза. Я часто видел такое после посещения первого занятия. Восторг у кого-то проявлялся сильнее, у кого-то слабее. Но если понравилось, ребенок хотел продолжить. Эмоциональный подъем и готовность работать над собой — вот хороший результат показательного занятия. Или открытого урока, как их любило называть моё тогдашнее начальство.