Мы побежали. Один за другим спустились в подвал, откуда беспризорников вытаскивали черные.
Бежать им со связанными руками было сложно, но я не хотел терять время. Да и светиться, освобождая их на улице, тоже неправильно.
Я стоял и наблюдал, чтобы никто не смотрел на нас, а затем тоже спустился вниз.
Здесь было темно, но очень сухо. Будто бы комнату протапливали. Скорее всего так и было, иначе бы Пиджак с товарищами не пережили ночь Костолома.
Я подошел и освободил Пиджака.
Тот повертел затекшими руками, разминаясь. Затем принялся освобождать товарищей.
— Ты, урод! — заорал тот, которого я слегка помял. — Совсем сдуре…
Договорить он не успел. Захрипел и согнулся пополам. В отличии от меня, Пиджак его не жалел.
— Дурак совсем? Глеб твою задницу спас. Сейчас бы ты в клетке в артель ехал.
— Он меня ударил! — недовольно завопил пострадавший.
— И что? Не убил же, — усмехнулся Пиджак.
Он подошел ко мне, пожал руку.
— Спасибо, в общем. Пятьдесят должны. Отдам, как только до схрона доберусь.
Я кивнул.
— Как вышло, что взяли? — спросил я.
— Сдал кто-то, — подал плечами Пиджак. — Увидел тебя, решил, что ты и сдал.
— Не я.
— Понял уже, — усмехнулся он.
— Не отсвечивайте здесь. Найди место, где затаиться и переждать немного. Есть где? — спросил я.
— Найду. Спасибо еще раз!
Я пожал ему руку.
Пора мне было идти дальше. Теперь уж точно зайду в магазин и прикуплю одежды. Будь я прилично одет, мне бы и выкупать их не потребовалось. Заставил бы черных отпустить пацанов так, еще и прощение за беспокойство попросить.
Да, и на встречу с Борисом Валентиновичем пойду. Теперь мне было интересно, зачем артелям дети, да так, что о ни готовы платить за них двойную цену.
Распрощавшись с Пиджаком и компанией, я вышел на улицу, по которой укатила паровая машина черных. Осмотрелся. Похоже, тут ничего приличного из магазинов одежды не было. Район не тот. Стоило пройти ближе к центру.
Я вышел на центр моста через протоку и снова осмотрелся.
Слева черным гребнем высилась Стена, виднелись башни Южной заставы, тупыми клыками воткнувшиеся в небо. Справа раскинулся город. Отсюда его особо и рассмотреть не удавалось, но я заметил тонкий высокий шпиль. Похоже, это и есть башня городской управы, потому что ничего выше в округе не было.
Туда мне и стоило прогуляется.
Я шел, держась широких улиц. Пару раз показалось, что узнал свороток к переулкам, ведущим к заброшенной котельной, где я ночевал первую ночь, но я мог и ошибиться. До нее было несколько кварталов, но никаких торчащих труб я не замечал.
Ближе к центру людей стало больше, начали попадаться паровые повозки. Сначала грузовые, затем пару раз заметил пассажирские. Они больше походили на старинные автомобили, с высокой крышей, квадратные, но с большим котлом спереди. Чем-то напоминали паровозы, но гораздо мельче.
Здесь стало шумно. Свистели и гудели сигналы, сбрасывали пар перегревшиеся котлы, люди разговаривали громче, словно не опасаясь никого и ничего. Разительное отличие от окраин.
Начали попадаться приличные лавки и торговые дома. За высокими вымытыми начисто витринами, виднелись коробки большие и цветастые, коробки серые помельче, стулья и кресла. Но пока я не видел магазинов одежды. Будет досадно, если здесь еще не изобрели универсальные размеры и всё приличное до сих пор шьют по индивидуальным меркам. Нет, я понимаю, что так происходит до сих пор и в моём мире. Просто это стало больше эксклюзивом, элементом роскоши, чем необходимости.
Наконец я заметил первое ателье, но это оказалось именно оно. В витринах стояли манекены задрапированные обрезками ткани. И ни одной готовой вещи.
На вывеске значилось: «Одеваем горожан более ста лет» Я прошел мимо. Такие мне сейчас не нужны. Но подозрение, что я могу не найти ничего, укрепилось в голове.
Я прошел еще с полчаса, прежде чем вышел на центральную площадь.
Башня городской управы оказалась высоченной. Увенчанная шестигранным шпилем она походила на карандаш, воткнутый великаном в землю тупым концом, а остро отточенным грифелем царапающем облака. Огромные круглые часы виднелись под самым шпилем. Ажурные стрелки показывали почти два часа дня.
Нашёл я и упомянутое представителем кафе.
За большим арочными окнами сидели люди и горел свет. Электрический! Невиданная роскошь! Свет, да еще днем… И впрямь, пойти в такое — для многих за счастье.
Мне было бы неприятно там сидеть. Чтобы вот так… на показ, когда вокруг люди, а в часе ходьбы отлавливают и сажают в клетки беспризорников… Жуткое, показное равнодушие виднелось на всех без исключения лицах в кафе. Словно мир разделили на две половинки. Одна там, за стеклом с электрическими лампами, а другая здесь, где мороз убивает насмерть, а детей без опеки, хватают и отправляют на шахты.