Я опоздал. Или изначально ошибся. Я поверил в то, что способен помочь им, и прогадал.
— Холодно… — произнёс Бивень, стоя на морозе.
Хотелось кричать. Вот только я понимал, что это никак нам не поможет.
Ни крик, ни отправка всех поголовно на улицу, где ледяная стужа теперь казалась такой желанной. Вот только и её не хватало, чтобы удержать стремящуюся согреть организм прану. Она, как верный, готовый услужить пёс, приносил и приносил мячик, не замечая, что хозяин уже не хочет играть.
Прана, которая помогла не замёрзнуть, теперь сама стала угрозой.
Её легко можно было бы «слить» в Средоточие и без проблем отменить неизбежный критический перегрев. Вот только ни у кого Средоточия не было. Ни у кого, кроме меня…
Но как? Как мне забрать прану, перекачать её от ученика ко мне?
Мотивационный резонанс второй ступени только наоборот.
Меня будто током пронзило.
Я мог делиться с учеником своей праной, если того требовала ситуация, а вот обратного не дано. Точно?
Ведь ток в проводнике может течь в любом направлении? Всё зависит от того, с какой стороны подключить источник. Исторически считается, что ток течёт от положительного полюса к отрицательному, притом что электроны в проводнике движутся наоборот.
Проводнику всё равно, в какую сторону будет направлено движение. А мой канал связи с учеником — это проводник? Дурацкая аналогия, но я был уверен, что она верная. Связи всё равно куда по ней пойдёт прана. Наверняка шагая дальше по Стезе, я узнаю, что могу подпитываться праной от ученика, если это потребуется. Просто прямо сейчас Система считает, что мне рано об этом знать.
Но как мне заставить прану течь в нужную сторону?
У меня есть только навык, который строго регулирует направление. Или нет?
Сообщающиеся сосуды…
Почему у меня в голове только физические аналогии? Может быть, оттого, что я атеист? У духовника ассоциации были бы другими, и он, возможно, смог бы лучше понять, как происходит обмен.
Но у меня так. И это совершенно неважно. Проводник, сосуды… да хоть вакуум! Плевать, главное, чтобы работало…
Вакуум… чёрт! Я не знал, как и что работает. Я не представлял ни механику, ни физику или физиологию процесса. Но что, если во время применения навыка у меня в Средоточии будет пусто, а у ученика в теле избыток праны? Навык открывает канал, а есть ли внутри меня насос?
— Холодно…
Тонкий голосок Таськи вывел меня из ступора.
Я не мог потерять и её. Только что спас, а теперь дать умереть? Пообещал защищать и порвать любого, кто будет угрожать ей, а теперь отступить? Нет уж!
Неужели я не смогу?
Это было тяжело.
Очень тяжело выбирать, кем рисковать. А более всего тяжело оттого, что нет никакой уверенности, что получится.
Я даже никогда не пробовал просто использовать связь Наставник-Ученик для… для чего угодно. Я всего пару раз вообще смог её ощутить. Но это ощущение так и осталось где-то внутри меня. Оно никуда не делось. Его нужно просто найти, вспомнить, пережить заново. Я знаю, как выглядит эта связь — нить, трос, паутинка… Что угодно, но она есть. Я чувствовал её с Таськой. Я ощущал её с Куцым, когда связь дрожала, готовая оборваться. Я найду её и сейчас. С любым. С каждым. Со всеми сразу.
Я видел всех, кто стоял передо мной. А за их спинами снова очень медленно, как во сне, маятник дошёл до положения максимального отклонения. Часы сказали, «Так…», и маятник двинулся в другую сторону.
Трое из всех: Щербатый, Лютый и Кнут. Свечения от них почти не шло. И они единственные, кто ещё не успел произнести это жуткое: холодно…
Простите, ребята, но я должен попробовать.
Связь. Я тянулся к ней мысленно, старался вообразить, представить. Но картинка от меня ускользала. Я прикрыл глаза. Бесполезно.
Ну! Давай же, Андрей! У тебя всегда хорошо получалось спасать других. Почему сейчас должно быть иначе?
Тонкие ниточки связывают меня с каждым этим ребёнком. И пусть они не видны невооружённым взглядом, для Системы они абсолютно реальны. Именно через них она отслеживает связь, считывает информацию… не знаю, что делает ещё. Эти неощутимые пальцами тросики, которые могут окрепнуть или ослабнуть. Натянуться и дрожать, даже звенеть от напряжения. Или провиснуть, быть едва действующими.
Сейчас они были нужны мне.
И я их нашёл.
Протянулся по каждому. Коснулся ученика и попросил прощения. Заранее, за то, чего ещё не сделал. За то, что мог навредить. Никогда не делал этого намеренно. Всегда считал, что рисковать другими нельзя. Но иногда получается так, что приходится брать на себя ответственность и делать выбор. И он не в пользу кого-то одного. Наверное, если бы речь шла лишь о Бивне, я не пошёл бы на риск. Но я понимал, что на кону жизнь всех ребят. В том числе этих троих. Если ничего не выйдет — умрут все. И я в том числе. Отчего-то я видел это совершенно ясно.