И вдруг… я что-то заметил. Кажется, огонек.
Будто в доме горел свет.
Я присмотрелся. Нет. Показалось.
Уже было отвернувшись, я снова заметил отблеск, краешком глаза. Но теперь в другом окне.
Не может быть!
Я присмотрелся. Огонёк бледный, почти не заметный днем, перекочевал в соседнее окно. В доме кто-то был! И этот кто-то шарился по комнатам, что-то выискивая.
Глава 18
Я замер, пытаясь сообразить, как лучше поступить.
Судя по тому, что я знаю, никто в этом доме не должен был находиться легально. Нет, я конечно, не знал какова судьба дочери Варвары Сергеевны, а может у нее и еще дети были… Но сама она здесь быть не могла, а муж умер. Да и с чего бы кому-то, ко имеет право быть в доме, ходить там с фонариком? Ладно, не с фонариком, с масляной лампадкой, скорее всего… Но не проще ли зажечь свечи или что-то ещё. Должен же этот дом как-то освещаться.
Но больше всего меня сейчас заботило не это. Если в доме вор, должен ли я сообщить в какое-нибудь отделение городской стражи? И что им сказать? Шел мимо, увидел свет, решил сообщить? Глупо ведь. Пальцем у виска покрутят и попросят идти подальше, подобру-поздорову.
Проще всего было бы пройти мимо, но, как писал Бруно Ясенский «…бойся равнодушных — они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют на земле предательство и убийство».
Помню, как впервые прочитал эти слова еще в детстве, какое сильное впечатление они произвели на меня тогда. Как сидя с ногами в кресле, держа потрепанную книжку в руках, открытую на первых страницах, расплакался и спросил мать: «Правда ли, что это так?»
Мать посмотрела на книжку, отобрала и сказала, что читать мне такое ещё рано. Тогда мне только исполнилось десять. А я запомнил цитату на всю жизнь. Помню, как искал указанную в эпиграфе книжку, указанного автора и не находил, и лишь взрослым узнал, что их никогда и не существовало, что это лишь выдумка автора. Расстроился ли? Нет, конечно, ведь не важно сказал ли это реальный человек или выдуманный кем-то персонаж. Главное — какой след эти слова оставили в жизни людей. В моей — огромный.
Я мучился сомнениями еще пару секунд, не больше. Потому вспомнил выражение лица дежурного в отделении, принимавшего заявление (точно меня за идиота примут) и решил действовать сам.
Особой опасности для себя я не видел. Простого воришку, я без проблем обезврежу. В конце концов я стезевик. Да и не собирался я ловить его и тащить куда-то. Для начала просто посмотреть. И если решу, что справлюсь, тогда и действовать. Потому что, поймав вора в доме Варвары Сергеевны, пусть и покинутом, я однозначно должен был прочнее войти в ее жизнь. Пусть с головой у нее и проблемы, но в моменты прозрения, вспомнив, что я уберег семейное имущество, она могла бы как-то поспособствовать мне в дальнейшем.
Нет, обманываю я себя, наверное мной двигали какие-то иные побуждения, но это совершенно не важно.
Я быстро нашел место, где не было людей и перемахнул через ограду. Карабкаться по кованным и разукрашенным прутьям было легко. Даже несмотря на два с лишним метра высоты, удалось мне это очень быстро.
Спрыгнув на застывший в плотную корку снег, я провалился по щиколотку, но тут же выбрался на прочный наст и осмотрелся.
Огонек так и продолжил двигаться по окнам. Путь его лежал в западное крыло. Как раз в той стороне я заметил дверь.
Никаких следов по территории не было, но это и не удивительно. За две ночи Костолома, снег взялся такой коркой, что по нему сейчас на машине проехать можно — не провалишься.
Быстрым броском я добежал до стены дома, пригнулся под окном, хоть и понимал — никто меня не увидит. За оградой жизнь тоже не кипела. За все время, пока я шел вдоль особняков, мне встретилось всего два человека.
Теперь же, пробираясь вдоль стены, я не опасался быть увиденным.
Для начала стоило проверить парадный вход. Вдруг я ошибся, и в дом кто-то прибыл официально. То, что не было видно следов… так я уже убедился, что тоже легко могу не оставлять их, идя по насту.
Парадный вход, как я и думал был заперт. На всякий случай я пробежал по лестнице и осторожно потянул огромную, с метр высотой, ручку двери. Да и намеков на то, что кто-то здесь входил не было — створки были завалены снегом по первые филёнки, а судя по петлям, открывались двери наружу.
Скользнув по ступеням обратно, я попытался заглянуть в верхние окна, где последний раз видел огонёк — ничего. Лишь лучи солнца, порядком приглушенные низкими тучами, отсвечивали в грязных стеклах. Тот, кто ходил в доме, мог уже уйти дальше. Ладно, сначала нужно попасть внутрь, и там уже искать.