Говорил он жестко, но безо всякого сожаления. Меня это покоробило. Захотелось встать и… нет, не уйти, врезать по его наглой ухмыляющейся морде. Но я сдержался.
Что бы ни сказал ему его хозяин, Борис Валентинович был не в курсе, кто я такой. Либо не знал сам хозяин, либо не сказал своему ручному псу. Хотя… с учетом того, что некто вообще знает обо мне хоть что-то уже настораживает. И я сильно сомневаюсь, что он не в курсе о моем социальном статусе. Значит, не всё здесь так просто. От меня что-то хотят. Но почему именно от меня?
— По той же причине, почему никто из обывателей не знает правды о беспризорниках, — тем временем продолжал Борис Валентинович, как ни в чём не бывало, — потому же они не знают и появлении кристаллов и их связи с так называемым Костолом. Если люди узнают всё, могут взбунтоваться. Ведь парносток — продукт сугубо элитарный.
Тут всё ясно. Это как раз я легко мог понять и сам. Так было всегда и везде. Не только в этом мире.
— Что требуется от меня? Вы рассказали мне эту историю… и?
— Куда-то торопишься? — спросил Борис Валентинович. — зачем же к делу так быстро? Покушай желе, выпей чаю. Закажи хорошей еды. Наверняка дома так не кормят.
Он точно не знал, кто я! Как пить дать! А вот насчет его хозяина я сильно сомневался. Он знал даже больше, чем рассказал своему представителю. Но тогда почему не пришел ко мне сам? Не хочет мараться разговором с беспризорником? Что-то здесь было, и мне уже захотелось выяснить.
Даже то, что детей не просто эксплуатировали на рудниках или в шахтах, не просто заставляли тяжело работать, а привлекали для конкретных целей… всё равно было отвратительно. Вот только никак не вязалось у меня в голове, зачем им так много подростков? Ну, пусть праностоки рождаются часто, я имею ввиду мелкие. Те, что не вызывают катастрофических последствий. И их еще надо искать… все равно… зачем столько детей?
— Молчишь? — усмехнулся Борис Валентинович. — Гадаешь, зачем ты?
Он совершенно не угадал направление моих мыслей, но я всё равно кивнул. Пусть думает, что хочет, я не собирался с ним быть откровенным.
— Мой наниматель хочет дать тебе шанс проявить себя. Награда — ты не только станешь его учеником, но и не будешь ни в чем нуждаться. Деньги, возможности, слава, любые женщины, каких пожелаешь… ВСЁ!
На слове «учеником» сердце кольнуло. Опять? И этот хочет меня в ученики? Чем же я так себя зарекомендовал? Олимпиаду выиграл? Сначала один подсылает Коржа, потом этот…
Всё страньше и страньше.
— Что я могу сделать? У меня ни связей, ни возможностей. Да и ростом я, судя по всему уже крупноват.
— Наниматель видит вас лучше, чем вы сами.
Он вдруг перешел на вы, что выглядело как-то неестественно.
— Он готов помочь вам отправиться в шахту и добыть для него этот кристалл. Если все получится, то вы не пожалеете о награде.
Вот еще! Не хватало мне куда-то лезть! Прямо сейчас я не видел ни единой причины даже рассматривать это предложение.
— Ему-то зачем такие сложности?
— Ему нужен кристалл.
— Ну, так пусть подождет. Артель, кому принадлежит шахта, рано или поздно наловит детей на улице, и они вытащат кристалл из той чертовой дыры.
— Не так всё просто. Кристалл такой силы будут продавать за огромные деньги. Более того, есть прикидки, что это окажется самый мощный кристалл, когда-либо родившийся в окрестностях Чернодыма. Предыдущий Костолом, как ты верно заметил, был десятки лет назад. И тот кристалл… он был передан императорскому двору. Такие праностоки — достояние империи. К тому же, мой наниматель хотел бы остаться инкогнито.
Ясно все. Заполучить кристалл, не платя за него цену, которую, быть может, он и не способен заплатить. А так… Но не проще ли…
— Не проще подкупить артель? И решить вопрос с ней?
— Этот вариант уже невозможен, после инцидента на шахте дело передано городским властям. Доступ к шахте закрыт.
— Так каким же образом туда попаду я? — удивился я.
— В этом-то вся задумка. Мы предоставим документы личного порученного двора. Потребуется два малолетних помощника. У них тоже будут соответствующие бумаги.
— Но фальшивые документы… Там ведь наверняка не…
— Тс-с-с! — зашеплат он. — Бумаги будут высшей пробы. Никто, даже в самой государственной канцелярии не поймёт подмены. Поверьте, я знаю, о чем говорю.
— Но почему именно я? Стать ученик дело хорошее, но…
— Он видит в вас мощный потенциал. А потому, такое доверие.
И вот, снова на вы.
Я замолчал. Никуда лезть я не собирался и уж точно тащить с собой в яму еще двоих. Но… Но три документа… Три легализованных в обществе человека… Не о том ли мечтал совсем недавно?