Этот долгожданный миг, по которому уже истосковались на стройке, в котловане так никто и не заметил. Все так же крутились стрелы экскаваторов, с упругостью мячика высоко подпрыгивали цилиндрические бойки копров, заколачивающих в перемычку вторую стенку шпунта, все так же вереницей шли тяжело нагруженные самосвалы и грохотал камень, сбрасываемый на дамбу, чтобы еще на несколько метров приподнять ее гребень. Но ледоход начался, и вместе с ним стройка входила в новый этап своего весеннего бытия.
Известие о ледоходе пришло в штаб района продолжительным, настораживающим телефонным звонком, в трубке чей-то захлебывающийся от волнения голос повторял только одно слово: «Пошла! Пошла! Пошла!»
— Телефонистка, вы слышите? — спросил Оглоблин, рассмеявшись.
Уже через час ледовые поля, точно взяв разбег, пошли сплошным массивом. Проплыли мимо части разрубленных дорог, по которым несколько дней назад ездили. Сейчас еще виднелись рубчатые следы автомобильных шин. Срезанные первым натиском, двигались мимо перемычек полузатонувшие стволы деревьев, бревна, покосившаяся будка и брошенные кем-то старые сани.
Но за этими знакомыми полями надвигались сверху огромные ледовые массивы. Оглоблин, закончив диспетчерское совещание, заторопился к реке, где на перемычке заранее был оборудован деревянный домик с телефонами и рацией — своего рода боевой наблюдательный пункт над Волгой.
Все, что решалось сейчас на переднем рубеже перемычек, все, что делалось в эти несколько тревожных, кипучих и необыкновенных дней, было подготовлено исподволь и заранее по плану, глубоко продуманному в штабе строительства. Теперь этот общий замысел, поражавший смелой новизной, пожалуй, высокой романтикой и энергией борьбы со стихией, начал приводиться в действие.
Чтобы ослабить натиск ледовых полей на защитные барьеры перемычек, еще за неделю до вскрытия реки на четырех аэродромах были забазированы специальные самолеты. Встречая лед еще на дальних подступах к району стройки, авиация по первому сигналу штаба готова была с воздуха дробить большие ледовые поля.
Затем на ближних рубежах Волга попадала в зону густого минометного огня от батарей, расположенных на берегах. И, наконец, с теми ледовыми полями, которым удалось бы прорваться к самым перемычкам, как говорится, в рукопашный бой должны были вступить отряды взрывников, днем и ночью дежурившие на каменистом выступе перемычки.
Но и это было не все. Еще в самом начале весны огромная ледовая площадь Волги, примыкающая к району стройки, была разбита на квадраты и секторы и предварительно заминирована. Это делалось для того, чтобы в начале подвижки разбить массив на ряд полей, ослабить его силу и монолитность сотнями глубоких рваных лунок. Именно здесь в результате массовых подрывов льда река должна была скорее всего очиститься, образовав свободный водоем, огромную «майну», как говорили строители.
Это большое озеро во льду служило как бы широкой водной дорогой для тех ледовых массивов, которые, минуя перемычки, будут устремляться вниз по течению. Еще в Жигулях все выглядело по-зимнему, а на белом просторе реки и в штабе стройки, в горах и на аэродромах можно было видеть строителей, как бы проводивших рекогносцировку местности; они словно перед боем готовились к ледовому натиску Волги.
С правого высокого берега были особенно хорошо видны белоснежная Волга и черные фигурки взрывников, копошащихся у небольших бугорков разрытого льда. Люди стояли на льду, выстроившись в длинные шеренги от берега до берега в интервале примерно ста метров — на таком расстоянии проходили линии разрывов ледяных полей. Взрывники далеко продвигались вверх и вниз по реке, и только в бинокль различались дальние кустики опознавательных знаков на месте заложенных мин.
Скоро начались взрывы. От воздушных волн в каютах земснарядов дрожали стекла иллюминаторов, и точно гром раскатывался по железной палубе судна. Звук немного опаздывал, и еще в тишине на белом поле точно расцветали желтые бутоны первого выплеска, затем темно-табачный столб дыма высоко вырывался в небо, тут же с оглушающим грохотом рассыпаясь фонтаном ледяных брызг.