К возвращению Пиона все трое успели и выспаться, и поспорить о том, что им следует покупать в первую очередь, и даже сыграть партию в шахматы. Пион же вернулся еще более усталый и взволнованный, хотя вид у него при этом был довольный.
— На третьем уровне о нашей забастовке вообще никто не знает, — сообщил он друзьям, — но охранников там дежурит совсем мало, почти всех, похоже, перебросили сюда. И на четвертом, по слухам, то же самое. Надо быстренько собираться и снова идти наверх. А если нас хватятся, скажем, что испугались беспорядков и прятались на аварийных лестницах!
— Так Полумесяц и поверит, что мы — испугались! — фыркнули Петр с Сергеем.
— Придется сделать так, чтобы поверил! — упрямо возразил Пион. — Или предложите что-нибудь более убедительное.
— Не, тут мы с Сергом — не придумщики, — мгновенно пошел на попятный Петр.
— То-то же! — самодовольно улыбнулся Пион. — Ну, раз больше возражений нет, то я теперь, если можно, немного здесь посплю, а вы идите за новыми ножами. И за фонариками к Тюльпану — нам же наверняка придется снова за вход платить.
— Да, мы тут как раз думали, что нам еще купить нужно, — ответил Расс.
Пион порылся в карманах и достал из них две тонкие пачки денег. Потом залез в свою сумку и вытащил еще несколько смятых купюр оттуда.
— Вот, держите, возьмете нож и для меня, — попросил он. — Ну и сухарей на мою долю купите, хорошо? И на Снежкину тоже!
— Да уж как-нибудь сообразим, — хмыкнул Рассвет, забирая деньги и направляясь к двери. Сергей и Петр, на ходу пересчитывая остатки своей зарплаты, поспешили за ним.
Оставшиеся без света коридоры седьмого уровня выглядели так непривычно, что друзья не сразу нашли магазин Тюльпана. К их радостному удивлению, и он, и другие лавки продолжали работать, несмотря на напряженную обстановку. Хотя покупатели явно не баловали продавцов своим присутствием, потому что Рассвета и его спутников Тюльпан встретил чуть ли не с объятиями:
— Проходите, проходите, чем я могу быть вам полезен?
— Нам бы еще два фонарика, устойчивых, — ответил Расс. — И еще скажите — можете ли вы починить сломанные ножи? — он достал из сумки лезвия и треснувшие рукоятки, оставшиеся после пробивания дырки в пластиковом потолке.
— Давайте посмотрим, — Тюльпан разложил обломки ножей на прилавке и принялся разглядывать их, поднося каждый к самому носу. — Вот этот нож я отремонтирую, — он отложил одно из лезвий с рукояткой в сторону, — тут надо просто рукоятку заново запаять, а этим двум лучше сделать новые ручки, — указал он на остальные. — Старые даже если спаять, все равно быстро развалятся, очень уж они ветхие. Правда, это будет дороже, мне придется из своих запасов материал для ручек брать…
— Сделайте, как считаете нужным, — не стал спорить Расс, — только сразу скажите, сколько это будет стоить?
— Вместе с двумя фонариками, — напомнил Сергей.
Тюльпан назвал цену, и друзья пригорюнились — после покупки всех этих вещей у них должно было остаться совсем немного денег. Их хватило бы, чтобы запастись едой для похода, но после этого у них бы почти ничего не осталось. А получение зарплаты на новой работе теперь, после всего случившегося, могло и отодвинуться на неопределенное время, и вообще не состояться. Но думать о том, что произойдет после похода, строить планы на такое далекое будущее было бессмысленно, поэтому отказываться от ножей молодые люди не стали.
— Сможете все закончить к завтрашнему дню? — спросил у продавца Петр.
— Если саботажники или охранники не разгромят эту лавку — смогу, — пообещал Тюльпан. — Приходите завтра к концу дневной смены.
Он зашарил рукой по прилавку, собирая рукоятки и лезвия, и понес их куда-то в глубину магазина, а его покупатели, попрощавшись, отправились запасаться едой.
Первый же визит в булочную, где они решили купить сухарей, заставил всех троих сникнуть: дежурившая там испуганная седая продавщица заявила, что почти весь хлеб раскуплен, а то, что осталось, стоит теперь почти в два раза дороже.
— Неизвестно, что теперь вообще будет, если растения в оранжерее погибнут, цены станут совсем запредельными! — делая страшные глаза, поведала она молодым людям. — И выдавать их будут строго по чуть-чуть каждой семье! Начнется голод, как в четыреста первом году, вот увидите!..
О том, что было в четыреста первом году, друзья почти ничего не знали — их тогда еще не было на свете, но панические нотки в голосе старушки привели их в замешательство. Уж если она, продавщица хлеба, у которой была возможность таскать из магазина подсохшие лепешки и делать запасы сухарей и которая наверняка вовсю пользовалась этой возможностью, боялась голода, то они, не имевшие вообще никаких заготовленных впрок продуктов, были совершенно беззащитны перед надвигающейся бедой!