За один день, воспользовавшись предоставленной свободой, кэптен Дормалий и его люди нанесли противнику больше ущерба, чем за весь предыдущий месяц.
В ответ на посылаемые отчёты штаб Виналия продолжал хранить гробовое молчание.
Меж тем строительство наплавного моста было замечено со смежных участков обороны. Полевые командиры дагарцев не зря проедали казённый хлеб. Кроме всего прочего, они не имели таких удобных средств связи со своим командованием, как воздушные суда класса "Курьер" или пульсационная связь (которой и на стороне интарийцев-то располагали только экипажи крупных военных судов). Полевые командиры дагарцев в большинстве своём были опытными и инициативными людьми. Они резонно предположили, что, раз противник начал строить наплавной мост, на правом берегу никаких помех строительству не осталось – и, не гадая, в чём причина такого провала, контратаковали.
Восемнадцатый полк к тому времени успел окопаться, но не укрепился по-настоящему; к тому же его бойцы, бодрствовавшие уже более половины суток и большую часть этого времени тяжко трудившиеся, устали. Мы с блистательным лорхом тоже устали. Туман и сонные чары длительного действия обошлись нам недёшево. Но мы пообещали Хиргесу, что до последнего будем беречь жизни его людей. И намеревались сдержать своё обещание.
Когда справа и слева, почти одновременно, показались облака пыли, выдающие движение пехотных колонн на марше, мы с Устэром переглянулись – и выпрыгнули из окопа.
Он налево, я направо.
Пламя дугой полилось вперёд.
Грохот отстал на шаг.
Молний холодных водоворот.
Сжатый, как боль, кулак.
Свистнет, из стали отлита, плеть.
Лязгнут во тьме клинки…
Это не то, о чём надо петь
На берегу реки.
Это не то, чем святится мать,
Глядя на колыбель.
Это не то, с чем ложатся спать
Любящие в постель.
Это – бездонные льды веков,
Это война и смерть.
Грязных секретов немой покров…
Вечная круговерть!
Так можно рушить – до пепла, в хлам,
Так созидать нельзя.
…только, на горе моим врагам,
Мир – не моя стезя!
Старые стихи, думала я, шагая с обнажённым бастардом навстречу дагарцам. Старые, но не устаревшие. За моей спиной двумя крыльями поднялась волна непрозрачной тьмы. Кто-то выпалил по мне из огнестрела. Пуля обиженно взвизгнула, срикошетив от магического щита…
Я сказала Слово, а потом ещё два Слова. Невысокая женщина в чёрной коже исчезла. По пыльной дороге, отсвечивая синеватыми бликами на полированной глади брони цвета полуночных небес, размеренно шагал гигант – на голову выше самого высокого из дагарцев, с багрово светящимся двуручником в правой руке и многохвостой плетью в левой. Шлема на гиганте не было, и все, имеющие глаза, могли созерцать мёртво скалящийся череп в серебристой короне.
Гиганта видели все. Даже офицеры, защищённые амулетами Гильдии. Потому что гигант не был жалким обманом зрения – ни для дагарцев, ни тем более для меня.
Нестройно выпалили огнестрелы. Те, у кого имелись разрядники и достаточно мужества, использовали боевые игрушки лорхов, чтобы послать в меня молнии, сгустки взрывчатого огня и невидимые, но от этого не менее опасные волны смертоносного холода. В ответ гигант захохотал, вскидывая двуручник к небесам. Хохоча, он ускорил движение, и бесшумный шаг сменился частыми громовыми ударами, от которых содрогалась земля.
- Родах! – завопил кто-то.
Бросая громоздкие огнестрелы, дагарцы обратились в бегство.
Все, кроме офицера, командовавшего провалившейся атакой, и двух капралов.
Лица глядящих на меня белы, как отжатый творог. Глаза расширены от ужаса, руки мелко дрожат. Но они стояли, прах побери! Стояли!
Я остановилась в пяти шагах от безумцев и отменила действие всех трёх Слов.
- Люблю храбрых мужчин, – сказала я на дагарском, закидывая бастард плашмя на правое плечо. – Лишь храбрецы достойны разговора.
- Ты… кто ты?
- Я та, кто вас пощадил. Или тот, кто вас пощадила.
- Ты – Родах?
- В данный момент – нет. В данный момент я, как нетрудно заметить, женщина.
- Таких женщин не бывает! – бросил один из капралов.