— Сложную, — сказал я, садясь в кресло напротив стола. — Тебе лучше не вникать. Пока ты отсутствовал, мне пришлось нехило повертеться, чтобы остаться на плаву.
— Ты не просто на плаву остался. Ты проник в какие-то сферы, о которых я могу лишь догадываться. Как тебе это удалось?
— Отец, серьёзно. Меньше знаешь — крепче спишь. Просто имей в виду, что тебе не нужен такой сын-якудза.
— Ты не считаешь себя якудзой, но при этом совершаешь поступки, которые вполне в нашем духе.
— Но в якудзе я не состою и вступать не планирую. У меня свои планы на эту жизнь. Смирись.
— Хорошо, оставим этот разговор. Ты должен ознакомиться с правилами этикета, чтобы завтра не опростоволоситься. Вот свиток, который я должен тебе передать. Советую изучить его очень внимательно. От себя добавлю, что император — фигура загадочная. Мало кто видел его лично. Долгое время люди вообще верили, что он потомок богов и, если узреть его, то можно ослепнуть. Конечно, это не так, но микадо остаётся самым могущественным адептом не только в Японии, но и, вероятно, в мире.
— Это я знаю. Не в лесу ведь живу.
Орочи Исикава кивнул.
— Разумеется. Однако одно дело читать или слышать о Его Величестве, и совсем иное — встретиться с ним и говорить с ним. Я не знаю, что тебе нужно от микадо. Или что ты хочешь ему предложить. Но имей в виду, что оно должно того стоить.
— Оно того стоит, уж поверь.
— Хорошо. И всё же, я за тебя беспокоюсь.
— Всё будет отлично, отец. Посмотри на меня. Разве я похож на человека, который не знает, что делает?
Орочи Исикава поджал губы, прежде чем нехотя ответить:
— Нет, как ни странно, Кенджи, совсем не похож.
— Вот видишь. Я всё продумал. Так что давай сюда список правил. Мне нужно выучить их к завтрашнему вечеру.
— Явиться во дворец ты должен за час до начала аудиенции. Тебя встретят и проводят. И, Кенджи…
— Да, отец? — спросил я, когда понял, что якудза замолчал, не зная, как сформулировать то, что хотел сказать.
— Я так понял, ты убиваешь людей, — проговорил, наконец, Орочи Исикава.
— Иногда приходится. Но не беспокойся: покушение на Его Величество не входит в мои планы.
По взгляду якудзы я понял, что именно этого он и опасался.
— Поклянись, Кенджи! — сказал Орочи Исикава, сверля меня глазами. — Поклянись всем святым, что у тебя есть, что ты не попытаешься причинить микадо вред! Я не перенесу этого!
— Отец, у тебя есть моё слово. Его Величество нужен мне исключительно живым и здравствующим.
Я видел, что отец мне поверил. Кивнув, он с облегчением откинулся на спинку кресла.
— Можешь связаться со мной завтра после того, как освободишься? — спросил он.
— Конечно. Я тебе позвоню. Может, даже заеду. А теперь извини, но мне нужно изучить этикет. Не хочу опозориться.
Глава 36
Пообедав заказанными суши и супом мисо, я расположился на кровати и принялся изучать свиток. Иероглифы на нём были отпечатаны официально-деловым стилем, сдержанным и чётким. Тяжёлая печать внизу выглядела как свернувшийся золотой дракон на красном поле.
По протоколу мне следовало явиться за час до аудиенции в скромном кимоно с гербами моего клана или без оных, если я ни в каком клане не состоял. Цвет — серый, коричневый или чёрный. Никакого оружия иметь при себе не допускалось. Даже явиться во дворец и сдать его там было нельзя. Но оно и понятно.
Поклониться императору предписывалось ниже девяноста градусов — то есть, глубже, чем при обычном церемониальном поклоне. После этого мне следовало занять место на специальной циновке, расстеленной в десяти татами от трона. Вставать до окончания аудиенции не разрешалось. Говорить можно было только с позволения императора. Смотреть на него запрещалось. В общем, надо было стоять на коленях и пялиться в пол. И наверняка при этом вокруг будет куча телохранителей. Ну, или других систем защиты. Я не сомневался, что любое покушение на символ Японии, коим считался микадо, обречено на провал. Но мне и не нужно было проверять, насколько хорошо охраняют Его Величество. Мне самому требовалась защита.
Правил было ещё довольно много, и остаток дня я провёл, перечитывая их. Около десяти вечера вернулся Дабуру, довольный и возбуждённый. Принялся рассказывать о своих похождениях. В них не было ничего особенно для человека, но паразита они повергли в изумление, так были для него внове. Выслушав его, я сообщил, что завтра в пять мы отправляемся во дворец. Это привело доппельгангера в ребяческий восторг. Он пообещал никуда не выходить.