Он глотал окончания слов.
– Они все были мертвы. А теперь живы. Что это значит? Если бы я остался, был бы сейчас с ними?
Новые десятки вызовов на линзах шлема требовали внимания примарха. «Буря мечей» быстро приближалась.
– Я тебя не понимаю, – сказал он.
Арвида посмотрел прямо на Хана. Казалось, библиария била неконтролируемая дрожь.
– На мне уже порча, – сказал он. – Но я – не один, она придет за всеми нами. Даже за вами. Я видел это. Я видел, что мы создаем.
Он снова зашелся влажным кашлем, и Хан увидел, как из-под замка горжета потекли тонкие струйки крови.
– Вы слышите, Повелитель Чогориса? Нет никакой победы.
Хан положил тяжелую руку на плечо Арвиды. В другой день он мог бы убить воина за такие слова, но примарх видел на какие жертвы шел чародей ради чужого Легиона. Все вокруг них гудело варпом, заражающим любую мысль.
– Я не сомневаюсь в твоих видениях, – тихо сказал Хан.
Пилоты начали снижать обороты двигателей, замедляясь перед проходом через кристаллический барьер. Дрожь Арвиды уменьшилась.
– Но что они меняют? – спросил Хан. – Стоит ли нам всматриваться в тени и позволить нашим клинкам выпасть из рук?
Озноб Арвиды начал стихать. Чем больше они удалялись от пустотной станции, тем быстрее чародей приходил в себя.
– Знай, сын Магнуса, – обратился Хан. – Под сводом небес есть не только победа и поражение. Мы можем отступать, но не постоянно. Можем хитрить и уклоняться, но не вечно. Мы даже можем быть обречены утратить все, что нам дорого, но мы пойдем на это, зная, что могли сойти со своего пути и не сделали этого.
Пробился первый вокс-контакт с «Бури мечей». Начал процесс стыковки.
– Мы остались верными, – сказал Хан. – У них никогда не будет этой истины, даже если они сожгут все, что мы создали, и будут глумиться над нами за языками пламени. Слышишь меня? Мы остались верными.
Арвида несколько секунд молчал, затем его голова опустилась. Он словно сжался, как будто тело внутри доспеха расслабилось, вернувшись в свое обычное состояние.
– Разлом… – начал он почти прежним голосом, хоть и сильно уставшим.
– Я знаю, не стыдись этого.
Хан взглянул в узкие иллюминаторы. «Буря мечей» уже была видна, ее гордые и величественные очертания показались первыми из огромных линкоров Белых Шрамов. Один только взгляд на нее вызывал у примарха радость. Те же чувства он испытывал, когда брал со стойки первоклассное оружие в руке, проверяя его балансировку.
– Но приходи в себя побыстрее, – сказал примарх, вставая. – Мне нужно твое и моих задын арга искусство.
Он почувствовал, как растет пульс, подготавливая его, придавая решимости.
– Мой брат Мортарион здесь, – сказал Хан. – И в этот раз он пришел не для того, чтобы переманить нас на свою сторону.
На миг Есугэй поверил, что он настоящий, что это существо из плоти и крови. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: Ашелье был гололитическим образом, проецируемым из центра машинного отсека. Это стало еще одним доказательством, насколько ослабел разум задын арга от отравы варпа.
Стоявший перед ним призрак был как живой, за исключением едва заметной просвечиваемости по краям. Новатор был именно таким, как описал его Арвида: в украшенной сапфирами одежде и черным посохом с белым камнем. Лицо цвета высохшей земли было почти безупречным. Он не смотрел на них. Взгляд был обычным для гололитических проекций: устремленным перед собой и без настоящего фокуса. На привлекательном лице застыла интеллигентная улыбка.
– Я догадываюсь, что вы хотите узнать, – произнес гололит. – Что здесь произошло, в поисках чего вы сюда прибыли. Ответ прост: слабость воли. Вы узнаете, что мы затратили много усилий, выбирая команду для этой работы, зная все риски. Для большинства эта работа была почетна. И это наполняет меня гордостью. Пятьдесят два года и никаких беспорядков, ни намека на предательство. Задумайтесь над этим. Пучина находится в пределах видимости этого места, словно открытая рана, а мы все равно выстояли. Надеюсь, когда изучат все детали, об этом не забудут. Я не считаю это неудачей… Я считаю это решимостью сверх всяких ожиданий.
Было сложно понять, как давно сделана эта запись. Вейл отошел в дальний конец помещения, все его внимание было сосредоточено на гололитическом образе. Есугэй не мог хорошо разглядеть лицо ойкумена, но заметил, как восхищенно расширились его глаза.
– Я не уверен, что вызвало изменение, – продолжил призрак Ашелье. – Только предполагаю причину – Патернова, который всегда был против этой политики. Если бы я мог находиться здесь все время, я бы предотвратил это, хотя сюда, в конце концов, все равно проникли бы. Если и придется признать вину, то она лежит на мне. Я слишком поздно отреагировал. Когда стало ясно, что ситуация вышла из-под моего контроля, я задействовал протокол и очистил станцию. Теперь я один. Они не преуспели в уничтожении программы, так как она дошла до той стадии, когда я могу контролировать Врата без чьей-либо помощи. Благоприятный шанс. – Ашелье замолчал, как будто чем-то встревоженный. – Но не считайте меня чудовищем. Открыть это место необузданной Пучине, видеть, как тех, с кем я работал так долго, затягивает в имматериум, как друзей, так и врагов – все это было тяжелым зрелищем. Но другого пути не было.