Легионер закрыл глаза и начал бормотать какую-то мантру.
«Эр Каган, эран орду гамана Джагатай. Танада Талскар. Эран Императора. Эр Каган, эран орду гамана Джагатай…»
Мортарион не стал мешать ему. Он поднес стеклянную трубку к лицу воина и одним движением сломал пломбу. Мелькнула черная чешуя, хрустнула кожа, хлынуло масло, и на голову воина прыгнуло существо, пронзив его закрытые глаза и обвив колючими щупальцами виски.
Начались вопли. Мортарион отошел, выбросив сломанную емкость. Он осмотрелся, обведя взглядом разбитый мостик, скрюченные трупы, капающую с площадок кровь, и вздохнул.
– Что ж, начнем, и посмотрим, куда это нас приведет, – сказал примарх, повернувшись к несчастному легионеру. Его дергающийся лоб исчез за изгибами и пульсацией опустошаемых нейротоксинных желез.
– Скажи мне, где Хан?
Глава 12
«Лунный серп» прорвал пелену далеко от Эрелиона, сбитый с курса мощным варп-шквалом прямо перед тем, как лечь на запланированный вектор выхода. Во время перехода Есугэй чувствовал каждый удар эфирного шторма. Волны захлестывали и давили на хрупкий внешний корпус корабля, словно насыпь на ветхую стену.
Библиарий сталкивался и с худшими штормами, но бесконечная пытка небес делала свое дело. Корабль находился чуть в лучшем состоянии, чем сразу после сражения у Просперо, а тогда он едва «держался на плаву». Куда бы ни посмотрел задын арга, везде видел следы напряжения корабельной конструкции – трещины на переборках до самой палубы, смрад вытекающего прометия, постоянное мерцание люменов.
Уединившись в личных покоях, Есугэй читал мантры возвращения, отгораживаясь от шума всего на несколько минут. Он стоял с закрытыми глазами перед алтарем, над которым висел каллиграфический знак дян. Из золотых чаш, отражающих свет трех парящих люменов, поднимались кольца дыма сандалового дерева
Он почувствовал сильную усталость в руках и ногах и сделал традиционные упражнения для расслабления мышц. Этому он научился еще до Вознесения в Легион. Упражнения предназначались для смертных людей, но он так и не избавился от привычки пользоваться ими. Они слабо влияли на его генетически улучшенную физиологию, но их повторение усмиряло тревогу.
От варпа становилось хуже. Для человека с его способностями прорыв через центр бури был психическим вызовом. Иногда во снах к нему приходили видения: вытянутые лица собирались вокруг корабля, царапая пальцами по адамантию, а в бездне кружил низкий громогласный вой бесконечных голосов.
На вершине алтаря лежала колода таро, которую ему дал Арвида. Эзотерические карты когда-то принадлежали Ариману, погибшему советнику Алого Короля, и были забраны с Тизки его последним живым сыном. Арвида давно отдал колоду Есугэю, отказавшись от шанса официально присоединиться к V Легиону, и с тех пор она лежала в покоях грозового пророка, почти не используемая. Только в последние месяцы, когда вокруг Белых Шрамов закрылись все пути через бури, Есугэй начал пользоваться картами.
Даже с закрытыми глазами он видел последние перелистанные пиктограммы: мечник, одноглазый король, огненный ангел. Их смысл оставался непонятным для задын арга. Возможно, таро отвечали только на вопросы старого хозяина. Или же Есугэй просто не мог ничего увидеть, позволив усталости взять вверх над собой.
Так или иначе, предсказание будущего никогда не относилось к числу его талантов. Его даром было управление физической материей. Пророчества и копание в душах были прерогативой тех, кто копал слишком глубоко.
Но Есугэй продолжал переворачивать одну за другой карты. Время от времени он чувствовал, что находится на пороге открытия, что еще чуть-чуть и он увидит картину. И такие моменты побуждали его продолжать исследования.
Есугэй улыбнулся. Даже он поддавался слабости, тому самому человеческому пороку «еще чуть-чуть». Он и было корнем всех бед и проклятий – удовлетворение любопытства, погружение во тьму. Не было никакого стремления забыть. Этот порок был вписан в генокод каждого человека, являясь источником видовой гибели, таким же неизменным и незаметным, как вирус.