Илья ждала, пока не иссякнут слова. Когда Шибан закончил, она снова устало взглянула на него.
– Если бы я могла вернуть твой родной мир, я бы это сделала. Если Каган даст мне приказ, я вскрою небеса и ад, чтобы привести туда флот. Но твой повелитель – не глупец. Он знает, что это невозможно, и если он отправит своих сыновей в это пекло, тогда ни один не вернется. Я видела, как он планирует ваше выживание, Тахсир. Видела, как он собирает все до единого имеющиеся в его распоряжении силы, чтобы сохранить Легион, в то время как его преследует самая могучая из когда-либо собранных армий.
Шибан покачал головой.
– Выживание – ничто. Нас создали не для старения. Нас создали для погони, чтобы преследовать наших врагов и сжигать их дворцы.
– Есугэй говорил мне то же самое.
– Тогда вам следует прислушаться.
– А еще он говорил мне очень давно, что у вас нет центра. Что, он там, где находился Каган.
Есугэй и в самом деле мог сказать нечто подобное.
На миг Шибан вернулся на стене Кум-Карты, в далекое прошлое, где горячий летний ветер обдувал их лица – его и задын арга. Там они разговаривали, перед большим изменением, когда тело Шибана было наполовину сформировавшимся мостом между человеком и сверхчеловеком.
«Я могу только представлять Терру», – сказал он.
«Не исключено, что ты ее увидишь», – ответил Есугэй.
Тогда эти слова были пустыми для него, фразой, которую повторяли по всей галактической империи человечества и которая никогда не сбудется. Тогда пастбища шелестели мерцающим сине-зеленым полотном, знамена хлопали под порывами ветра, солнце обжигало глинобитные кирпичи монастырских стен.
Тогда его руки и ноги были чистыми, гладкими, загорелыми. Тогда он непринужденно смеялся.
– Я пойду на курултай, – сказал Шибан. – Если он спросит меня, я отвечу. Вот как будет.
– Мы стремимся найти выход, – в этот раз настойчиво произнесла Илья. – Шанс невелик, но нам нужно только время. Есугэй верит в это.
Шибан сжал кулаки.
– Верить – в его натуре. Мы не можем быть все похожими на него.
– Жаль, – пробормотала Илья.
Шибан улыбнулся ей.
– Делайте то, что считаете нужным. Если вы убедите его, тогда я буду сражаться за вас так же, как сражаюсь за любую поставленную мне цель.
Илья, наконец, оторвала взгляд от его глаз, качая головой.
– Ты не видишь, как вы изменились. Вы привыкли восхвалять вашу сильную сторону – ухрах, уцах. Отступи, затем возвращайся. Но я больше не слышу этих слов.
Шибан узнал хорчинские слова, странно звучащие из уст терранки. Он очень давно не произносил их сам.
– Эти слова из другой эпохи.
– Ты все время говоришь мне об этом, но я больше не верю тебе. Ты наслаждаешься этим. Ты видишь, как война губит все, что вы создали, и часть тебя стремится к тому же. Я вижу это, когда вы отправляетесь в битву. Это более легкий путь, Шибан-хан. Я видела смертных, поддавшихся ему, но вред, который вы можете нанести, значительнее.
Она подошла к нему, положив дрожащую руку на его руку.
– Вспомни себя. Еще не все погибло. Если Терра в безопасности, Империум можно восстановить. Шторма можно обойти. Мы должны быть там.
Она и в самом деле верила в это. Глядя на нее, Шибан не знал, что сказать. Он мог рассказать ей, что было для него очевидным долгое время. Что все это погибло, та благородная мечта, о которой грезили другие люди, была уничтожена, обнажив кошмар. Более того, воины орду не были причастны к этой мечте, в которой им с самого начала едва ли было место.
Воин мягко убрал руку женщины.
– Я сделаю то, что он прикажет, – сказал он.
– Но каким будет твой совет? Повлияло ли на него хоть что-то из сказанного мной.
Илья должна была понять, что слишком поздно, но ему не хотелось причинить ей больше боли, чем уже сделала правда.
– Я не даю обещаний, сы, – сказал Шибан, отвернувшись.
Вон Калда прислушался к гулу двигателей «Гордого сердца». Он прижал пальцы к столу и почувствовал, как по руке расходятся вибрации.
– Ты слышишь это? – прошептал он, наклонив голову к массе из плоти и сухожилий. – Слышишь этот звук?
Вряд ли. У привязанного к медицинскому стенду существа больше не было ни ушей, ни глаз, ни губ. Его лицо, которое некогда принадлежало смертному человеку, было покрыто окровавленной проволокой и красными отверстиями для ввода повышающих чувствительность устройств.
Вон Калда погладил закованными в железо пальцами дрожащую грудную клетку.