Эпилог.
Я, по обыкновению своему, вновь вглядывался вдаль. Интерес завлекал меня, он пожирал меня всего, но я не желал узнать истину. Дженна однажды сказала, что нельзя знать то, что хотелось бы знать, ведь таким образом можно стать пустым. Она не желала мне своей участи. По крайней мере, так она мне сказала.
За спиной послышался дверной скрип, и старая женщина, прихрамывая, вошла в комнату. Она огляделась по углам, а затем остановила взгляд на мне.
— Можно ли мне узнать кое-что? — спросил я, обернувшись к ней.
— Нэйман, ты ведь помнишь наше правило? — хриплым голосом спросила она в ответ.
Я кивнул.
— Нельзя знать всего, но Дженна... — я задержал дыхание, а затем продолжил: — Но ты ведь говорила, что я могу узнать о нем больше, когда смогу решить твою загадку, я давно её разгадал, но ты мне так и не ответила на мой вопрос...
Она молчала, и наступила глубокая тишина. Лишь редкие скрипы под ногами нарушали её, да краткие капли дождя, падающие на крыши домов.
— Я... — осмелился я вдруг заговорить, но меня остановила вытянутая ладонь старухи.
— Ты хочешь больше узнать о нем, да? — спросила она и кивнула самой себе. — Я расскажу лишь об одной из его сторон, но ни больше.
— Я был бы рад и этому! — обрадовался я, сжав пальцы в волнении.
— Я расскажу тебе о его самой яркой, а поэтому и лживой черте, — говорила она медленно, смотря мне точно в глаза. — Он был злом во плоти. Поверь, злом настоящим, тем что пожирает само себя, не зная и причины для чего оно это делает. У него не было сострадания, не было того, что он мог любить или даже ненавидеть. Он лгал всем, а главное самому себе в том, что он всё таки чувствует хоть что-то. Но это было не так.
Неожиданно, где-то вдалеке послышался громкий женский крик. Я же сразу пожелал обратить свой взгляд туда, но меня остановил строгий голос Дженны:
— Послушай до конца старую, не долго осталось до конца Дыхания Нора, послушай хоть сейчас... — проговорила она, а затем тяжело прокашлялась в платок.
— Дженна, я слушаю тебя, прошу, продолжай! — попросил я её, уже полностью игнорируя частые крики улиц под окном.
— Да... — ответила она, быстро убирая платок, но краем глаза я заметил на нем кровавые следы. — Он лично принял тьму в себя, желая лишь свободы, но забылся он в себе, ведь стал рабом уже совсем другого властелина. Он принял тьму, что сейчас сгущается над нами, и всем миром вновь.
/Фрагмент пергамента найденный после падения библиотеки внешних щитов. Предположительный автор — Эвр/
Глава 1. Приход Тринадцатого
Однажды Карнандис поведал мне, что ещё в начале времён Нор выставил занавес в сознании людей, и более те не способны помнить некоторые отрезки своей жизни. Такие как рождение и раннее детство. Была ли это его кара, или же дар — неизвестно. Но я знаю одно: про меня он совсем позабыл.
У меня осталось мало времени, я должен записать столько, сколько смогу, пока он снова не придет по мою душу.
Мои воспоминания все еще бередят старые, до сих пор дающие о себе знать, раны. Каждый раз, вспоминая те дни, меня охватывает горечь, что выедает мое тело и по сей день. Я помню все:
Взгляд усталой женщины, которая сдержанно наблюдала за мной, как за приятной для глаз куклой. Её трудное дыхание, которое она пыталась подавить, и ту тишину, давяще повисшую в затхлой темной комнатке. В мою память вонзаются все эти воспоминания, как расплата за свершенные грехи. По крайней мере, я верю в это.
После вспоминаю, что почувствовал холод прогнившего пола, а женщина уже тихо сидела в углу комнаты, скрыв свое лицо. Я до сих пор не знаю: что же она чувствовала тогда. Надеюсь, сожаление.
Затем последовал мой собственный продолжительный плач, что звонко ударялся эхом о стены.
И кто-то открыл дверь. Его тень башней падала на меня сверху вниз, и он казался великаном, подобный Нору, приходящий к людям по их грехи.
Но лицо мужчины совсем не казалось страшным, а напротив. Его взгляд сначала пал на меня, но задержался не надолго и сместился в угол комнаты, где была та женщина. По началу, он вроде бы удивился, и что-то вроде жалости мелькнуло на его лице. Но обе эти эмоции быстро исчезли, уступив место чистой непоколебимости и даже надменности.
— Шелин, взгляни, — заговорил мужчина, указывая на темный угол, и железные браслеты звонко забрезжали на его запястье.
— Вы мое слово, а я ваша длань, господин, — в ответ вымолвил молодой парень, походивший на вышколенного слугу.