Он ступил через порог, а после глянул в указанное место. Спустя мгновение он снова перевел взгляд на хозяина. В его глазах присутствовала озадаченность, но не перед невыполненным поручением, а, скорее, перед тем, что он увидел.
— Уже не важно, она была обречена еще с нашей первой встречи, эта дрянная бестия, — заключил мужчина бесстрастно.
Он вновь опустил глаза на меня. И сейчас я вспоминаю, что более не плакал с момента, как тот вошел в комнату. Затем, как по команде, его эмоция равнодушия вдруг сменилась на раздражение.
— Дженна! — крикнул он, когда глаза его оставались все так же невозмутимыми. — Зорн мне свидетель, если я тебя не увижу здесь сейчас же!
— Вы не представляете, насколько приятно мне вновь слышать ваш голос, даже, если вы так бессовестно чертыхаетесь, господин Ликендиль, — отозвался ветхий голос, и моментом после, из-за угла показалась старая женщина.
Она медленно шагала, проваливаясь на правое колено, и отчего тело ее казалось подобием не до конца наполненной бочки.
После, старуха оглядела присутствующих сухим взглядом, остановившись на высоком человеке.
— Я дам тебе три слова, чтобы объяснить почему он остался здесь совсем один, — Сказал мужчина, вытянув три пальца.
— Ему стало скучно? — Спросила она, опустив на меня глаза.
Я ощутил неожиданную тишину. Пальцы высокого человека остались не зажатыми, а лицо слуги рядом с ним словно застыло.
И раздался громкий смех.
— И это все, что хотела сказать, Ноританская ты дура? — спросил мужчина, продолжая смеяться.
— Я бы пожелала оставаться невредимой Ноританской дурой , чем опаленной преумной Лорнийской дочерью , — ответила старая женщина.
— Это желание похвально, — произнес высокий, подходя к ней поближе, — Но только будучи опаленной, ты сможешь расцвести вновь.
Обычный смешок внезапно окоротился, как по веянию ветра, а на его место пришел звук гулкого хлопка. Старуха качнулась, но осталась на ногах. Она выплюнула слюну полную крови и подняла ссохшиеся глаза на ударившего.
— Господин Ликендиль, право, вы добрейший человек. Думаю, ударь вы меня всерьез, и за этой старушкой явилась бы только Алинеэль, — вымолвила она, но уже менее разборчиво из-за поврежденных зубов.
— Алинеэль не посмеет тронуть гниль, себе не льсти, — говорил мужчина, а затем наклонил к ней голову и сказал тише: — После всего, что ты оставила за собой, за тобой никто не придет.
Помню продолжительное молчание после этих слов. Даже до этого всегда сдержанный взгляд Дженны дрогнул, и что-то похожее на горечь проскользнуло на её лице. Но этот краткий момент исступления исчез, как бывает часто с ранними каплями дождя, и то лицо бесстрастия, так присущее ей, вернулось вновь.
— На вас только моя надежда, господин Ликендиль, — сказала она. — Ведь только вы никогда не оставите меня одну.
Прождав, он отвернулся от нее, а в глазах его я уследил триумф. Он шагнул вперед, и пол под его обувкой неприятно заскрипел . Дойдя до центра комнаты, он выдохнул, как после долгого пути, и прикрыл глаза, словно что-то обдумывая.
— Шелин, оставь нас, — велел он мальчишке.
— Я вас понял, господин Ликендиль, — сказал тот в ответ, покорно принимая распоряжение, и тут же поспешил выйти.
Взгляд Дженны последовал за ним, и еще некоторое время не сходил с его удаляющейся тени в желтом свете светильника, который стоял по ту сторону двери.
И, простояв еще самую малость, отвернулась. Она нетвердым шагом подошла ко мне, и, аккуратно обхватив иссохшими руками, подняла с ледяного пола. Её тощие пальцы показались мне ещё более холодными и неприветливыми. Лицо же ее было мертвенно-белым, как у утопленницы. А безучастные глаза навевали мысли о том, что душа уже давно покинула ее тело.
— Я решил назвать его Нэйманом, — наконец сказал мужчина.
Старая женщина медленно перевела взгляд на него, и я уверен, что углядел тогда в ее глазах след некого удивления. Но и он быстро исчез, оставив за собой лишь завсегдатаю отрешенность.
— Слишком сильное имя для обычного человека. У вас большие планы на это дитя, не так ли, господин Ликендиль? — спросила она.
— Тебе лучше не знать, — ответил он, не надолго задержав взгляд на мне. — Вырасти его, как ты когда-то вырастила свою дочь.
Сухой смешок сорвался с губ старухи, но и от него ее лицо живей не показалось. Лишь скупая улыбка.
— Вы, верно, хотите гибели этого ребенка, если решили доверить его такой как мне, — вымолвила она.