Мужчина задумчиво молчал. Взгляд его медленно сновал по комнате, словно ища за что зацепиться, и остановился на темном уголке, где находилась та женщина, что наблюдала за мной тогда. Что-то вроде раздражения мелькнуло на его лице, и он развернулся к выходу.
Но не пройдя и половины пути, остановился и сказал:
— Отправляйся к Кавелю и Арде, ты знаешь что должна сделать, — он помолчал, а затем добавил: — Мальчишке суждено стать тринадцатым, и тогда, народ Лорна воспрянет и наконец возьмет свое. Я же сумею решить загадку Карнандиса, если это свершится.
Не сказав более ни слова, он исчез в ярком проходе, словно до этого был лишь веянием сна.
— Таков последний стих Ангве. — пробормотала старуха в довершение.
/ Письмо, адресованное Каэтрису Дину. Отправитель: "Верный друг" /
Глава 2. Красный дом
Существует множество преданий о Трех, первых людях, что ступили на внешние круги. Они же и разделили земли и моря между своим потомством. Одна из легенд гласит, что тогда и наступил истинный миропорядок.
Снаружи дул холодный ветер. Мерзлая земля твердо ощущалась под ногами, безжалостно отдавая свой холод моим стопам. Ветер же, казалось, пронизывал меня насквозь. Помню темноту и ужасную усталость, навалившуюся на меня, когда я тащился вслед за старой женщиной. Ее шаг был медленным и неуклюжим, и мне, конечно, не трудно было за ней поспевать.
Вокруг мелькали крыши однообразных домов, а где-то вдали, башней возвышалось замыславатое здание. С северного неба ниспадал пленительный синий свет, словно неспокойный родитель, заключавший в объятия все, куда бы не падал взгляд.
Довольно редко, но и в моей памяти возникали прорехи. И этот случай — один из них. Я не помню как мы уже оказались у высоких дверей. Великан мог бы войти в них, не нагибаясь, а старуха, крепко державшая меня за руку, казалась на пороге этих дверей лишь девчонкой. И мне, ребенку, они были удивительны, хотя я и не помню как выглядили двери, которые были привычными для меня в раннем, ныне неприветливом детстве.
Старуха стала с трудом открывать их. С тяжелым скрежетом они отворились, ведя в темные коридоры, что казались бесконечными.
— Красное дерево — в моих краях оно считалось проклятым, — отметила она, вглядываясь в двери, украшенные причудливой резьбой.
Затем она неспешно шагнула вперед по длинному коридору.
— Люди верили, что красное дерево питается кровью павших, и только в тех местах, где часто она проливается, оно прорастает и дает свои плоды. — сказала она, с насторожностью разглядывая широкие стены и высокие потолки. — Поэтому оно и зовется проклятым. И, стало быть, эта земля когда-то видела много смерти.
Пройдя еще немного, мы пришли к очередным дверям, украшенным резьбой. Тут Дженна остановилась, словно набираясь сил открыть их. Ясно помню, как её старческая рука сжимала мою ладонь. Даже будучи ребенком, я ощутил ее немощь.
Собравшись, она толчком распахнула двери и провела меня внутрь. После стылого коридора комната показалась мне очень теплой. Она виделась весьма обжитой. Я вспоминаю висевшие на стенах ковры и портьеры, а еще — полки с глиняной посудой и столовыми приборами. В огромном камине клубился малосильный дым, напоминавший о недавнем теплом очаге. Рядом с ним, чуть наискось, стоял необъятный стол, а за ним сидел силуэт человека, скрытого в тени.
Дженна нахмурилась, и сильнее сжала мою ладонь, будто боясь потерять, как боится ребенок потерять свою любимую куклу.
— Я, право, очень сожалею, что так неблаговидно потревожила ваш дом, — сказала она наконец. — Госпожа Арда.
Но силуэт не отвечал, да и Дженна не ждала ответа, судя по тому, как она сразу же развернулась, и, к своему удивлению, обнаружила, что тяжелые створки дверей приоткрыты.
— Он уже здесь, — вымолвила она, через плечо бросая холодный взгляд на безбрежный стол. — Пойдем отсюда, Нэйман, здесь слишком много мертвых.
Она потянула меня за собой, и мы вновь вышли в холодные сумерки мрачных коридоров.
После тепла и уюта комнаты они казались еще более темными и бесконечными. Пока я семенил рядом с Дженной, она пришептывала что-то невнятное. И, внезапно, зашагала быстрей, как шагал бы полностью здоровый человек, словно до этого она и не хромала вовсе. Мне же оставалось только поспевать за ней. Идя все дальше и дальше по коридорам, Дженна вдруг остановилась у одной из комнат. И стояла она так еще очень долго, точно самый величайший ее страх был упрятан за этими дверьми.
Но, набравшись сил, она все же решилась войти. Створки дверей легко поддались на толчок, и малосильные запахи молока и пряностей повеяли с комнаты. Едва мы вошли, как я углядел непомерно огромный силуэт мужчины, тень которого неоглядно падала на ничтожно малую кровать. Он казался страшным гигантом, пришедшим по грехи несведущего во сне человека.