— Значит, это были Вы? — голос Дженны звучал невозмутимо, и, выдержанно оглядев незнакомца, она заключила: — Господин Кавель.
/Письмо, найденное в ладони убитого раба при борделе Морсвеля. Получатель: Корн Йоксель. Отправитель: "Верный слушатель"/
Глава 3. Сделка
Согласно древним хроникам, земли побережья были отданы Девяти, одним из первых отпрысков Трех. Повествование об их правлении следовало бы украсить деталями, но история не сохранила даже их имён. Как и не сохранила многое из первых веков существования данного государства. Большинство историков предполагало, что это связанно с неким ужасным катаклизмом, случившимся в глубокой древности. Да, они были близки к истине, но и все так-же далеки.
В комнате был камин, в котором догорал огонь. А на стенах висели подсвечники, едва дававшие хоть какой-то свет. В сравнении с уютом и теплом первой комнаты, эта казалась холодной и пустой.
Силуэт мужчины перед нами дрогнул. Он искоса глянул на нас, словно вор, опасающийся быть пойманным за руку.
— Я видел вас у Арды, — вымолвил он. — Ее нельзя беспокоить. Никогда.
В его голосе слышался трепет. А глаза же сторонились пристального взгляда Дженны, словно страшась быть обожженным.
— Госпожу Арду, право, больше ничто не потревожит, господин Кавель. — Казалось, ее слова били ножом в самую измученную рану незнакомца.
Он метнул в нее быстрый взгляд, и в нем больше не было той тревоги. Только чистая ненависть и гнев. Шагнув к нам, пол под его ногами тяжело заскрипел. Тень же его была огромна, точно необъятный ночной купол. И меня пронзил парализующий страх, беспомощно наблюдая за его грозной поступью. Дженна же сильнее сжала мою ладонь, и в этом жесте я уже не ощутил той немощи. Она стояла на том же месте, твердо и непреклонно, подобно скале, непоколебимо отвечающей на очередной нападок морского прилива.
Но вдруг, мужчина громко упал перед нами на колени, а лоб его едва ли не ударился об пол.
— Я сожалею… — взмолился он. — Я правда сожалею…
Дженна же молчала, внезапно смутившись. После, ее обескураженный взгляд сместился к кровати позади мужчины. И, нежданно, на лице старухи отразилось изумление. Я последовал её примеру, и только тогда разглядел маленького мальчика, бестревожно лежащего в постели. Его безмятежный вид навевал мысли о том, что он лишь спит, и вскоре, казалось, обязательно проснется.
— Кто это сделал? — спросила она после долгого безмолвия.
Но мужчина не отвечал. Он продолжал стоять на коленях, а глаза его были повинно опущены. Лицо же его было мягким, как тепло и уют старого камина. А его лохматая борода виделась мне тогда копной желтой соломы.
В глазах Дженны я уловил некоторое сомнение и нерешительность. Она словно желала сообщить что-то важное, но никак не решалась. Ее колебания прервали слова мужчины, когда он наконец поднял на нее глаза:
— Это сделал твой хозяин. — Его тон был тверд и решителен.
Когда их взгляды встретились, к лицу старухи вновь вернулась та отрешенность. Она долго не отвечала, продолжая вглядываться в глаза мужчины перед собой.
— Вы, стало быть, жаждите мести? — спросила она наконец.
Мужчина в ответ издал короткий, полный горечи смешок.
— Мой сын убит, и я уже ничего не смогу с этим поделать. Пожалуй, я предпочту остаться мучеником, но остановить этот порочный круг. — В его голосе я не услышал и капли сомнения.
— А спросили ли Вы своего сына, господин Кавель, хотел бы он быть убитым? — задала вопрос Дженна, и тут же заключила: — Вы не мученик, совсем нет, а лишь обычный трус.
После ее слов наступила глубокая тишина. Свет свечей в подсвечниках стал совсем тусклым, и казалось, что вот-вот потухнет. Я не мог разглядеть лица мужчины, как и не мог более увидеть выхода из комнаты, что был позади меня всего мгновение назад. Я почувствовал себя маленьким зажатым зверьком, ожидающего своей гибели от рук умелого охотника.
— Давайте заключим сделку, господин Кавель? — вдруг предложила Дженна.
/Письмо, обнаруженное при обыске камеры тамошних погибших заключенных. С большим трудом мне удалось получить разрешение на вход в Пещеры. И слава Наущающему, все было не зря. Я убежден, что все эти письма являются малыми частями большого послания, которое мне следует расшифровать/