По связи сообщил драургам, что бы собрали все ценные трофеи. Потом, осмотрев трофеи, я довольно улыбнулся. Около пятидесяти амулетов маскировки, и ещё пятьдесят разряженных амулетов защиты. Последние для меня были бесполезны, как и лишние амулеты маскировки, которые я собирался продать. Денег набралось около двух золотых, что тоже не могло не радовать. Раздав амулеты маскировки драургам я осведомился о ранениях, залечив несколько несерьёзных царапин и большой синяк на груди попавшего под удар драурга, приказал взбираться в сёдла. Сам я, запрыгнув на лошадь, двинулся в конце нашей колонны. Вдруг будет повторное нападение, и мне не удастся поставить щит. Возможно это и трусость, но мне больше нравиться слово предусмотрительность.
В первый день инцидентов больше не было, но мы все были на стороже и это сильно выматывало. Ложась спать я даже не обратил внимание на герцогиню, которая вечером сидела около костра, разговаривала с тем мужчиной и парой фраз перебросилась с драургами.
Драурги уже поняли бессмысленность изображаемых эмоций, но им всё же приходилось изображать их, для нормального общения. Они бы вообще не говорили с ней, но им хотелось наслаждения, а единственное им доступное — плотские утехи. Вот они и вели себя как люди, надеясь, что им что-нибудь перепадёт.
А я уже спал, сон был странным, появилось осознание невероятности всего происходящего, вскоре отчётливо понял, что окружающее сон и начал наслаждаться своим всемогуществом, чего я только не делал. Летал, прыгал, развлекался, сражался, сон подстраивался под любую мою мысль и мне это ужасно нравилось. Просыпаться совершенно не хотелось, и настроение было не очень, так плохо было от осознания, что всё могущество лишь пшик. Игра твоего подсознания.
Во время завтрака я увидел герцогиню. Она была молодой девушкой, ростом примерно с меня, фигурка её была довольно ладная, и мой взгляд постоянно на ней останавливался. Она заметила это, и этот факт почему-то сильно её злил, а мне доставляло удовольствие смотреть, как на её щёчках пылает румянец от праведного возмущения.
Но всё кончается, закончился и завтрак, мы вновь двинулись в путь. Тряска в седле несильно, но выматывала, хорошо всё-таки, что едем довольно тихо, так как приходилось подстраиваться под карету.
До обеда ничего не случилось, мы всё так же двигались по полям. Всадники всё так же маячили на пределе зрения, карета покачивалась на кочках, а я завидовал тому мужику, едет в хорошей карете, на мягкой лавочке, а не жёстком седле и в довесок с красивой девушкой. Я бы точно не отказался так попутешествовать.
Время близилось к полдню, и мы сделали привал. За одно и пообедали, герцогиня тоже обедала с нами, но она была в образе недостижимой и гордой владычицы. Гордо вскинутый подбородок, нахмуренные брови. Со стороны должно было выглядеть величественно, но я еле удерживался, чтобы не захохотать во весь голос, хотя саам не понимал причину этой весёлости. На мой сдавленный смех, который я хотел замаскировать как кашель, косился сопровождающий герцогини. Но вскоре молча сидеть мне наскучило, и я решил повеселиться:
— Герцогиня, не кажется ли вам, что окружающий наш пейзаж просто прекрасен? — вопрос был задан с интересом в голосе.
— Да, вокруг полно красот, но я думаю что ваша обязанность это охранять нас, а не разглядывать красоту природы, — видимо поняв мои намерения она решила сделать ответный ход.
— Так ваши всадники высматривают опасности, о чём мне беспокоится с такой-то охраной, — напомнил я ей, чья охрана оплошала.
— Мои войны, лучшие из лучших, — со злостью произнесла она.
— Ага, только мы не ваши войны, — сказал я и обезоруживающе улыбнулся.