От такой фривольной трактовки действий артефакта, вначале рассмеялся во весь голос Кремон. Потом ему вторил тихий старческий смешок Огюста:
- Надо же! А ведь и в самом деле таким образом не одна женщина спаслась от преждевременного выселения... Ха-ха! Помню одна из моих жёнушек уж насколько ветреной гулёной слыла, но так мне никогда в измене и не попалась...И насколько помню, слух у неё был в самом деле музыкальный...
По некоторым данным, патриарх имел за свою жизнь около двадцати женщин, которые приравнивались к жёнам и жили в доме на правах хозяйки. По иным сплетням - и все пятьдесят жён побывало здесь более чем за триста лет. И это при том, что господина Огюста во все времена считали жутким отшельником, мизантропом и чуть не человеконенавистником. Про иных колдунов долгожителей, рассказывали ещё большие басни, где количество только официальных жён порой переваливало за две, а то и три сотни. И это считалось вполне естественным и нормальным. Лишь бы у самого Эль-Митолана хватало средств, физических и моральных сил справляться со своими временными сожительницами или более долговременными, контрактными жёнами.
Вообще-то на подобные темы обсуждений существовало единственное табу в обществе: нельзя было вести простым людям подобные разговоры в присутствии колдунов. И те в свою очередь могли свободно обсуждать данные вопросы только в среде себе подобных. То есть что позволялось разумным существам, знакомым с основами тайн мироздания, не слишком приветствовалось для существ нормального жизненного цикла.
И ещё недавно, участвовать в подобном фривольном разговоре, Мальвика не имела бы никакого морального права. Но теперь, пусть ещё не став Эль-Митоланом, но уже имея врождённые Признаки, она заведомо считалась вошедшей в когорту колдунов и смело могла высказывать любые мысли на тему интимных отношений. Да и возраст ей уже позволял не краснеть при разговоре на тему любовниц и любовников. Тем более что она, уже имела за своими плечами первое замужество.
- И мне кажется, - когда уже все отсмеялись, продолжила женщина. - Что не столько арка у ворот виновата, как сам дом на неё воздействует магической структурой. Вроде бы тебя ночью болары прямо на крышу опустили, от ворот твоё касание ногами уже и не видно было, а музыка всё равно заиграла. Да ещё как заиграла!
- Ну да, такое впечатление, что дом еле сдерживался во время моего приземления, а потом взял и грянул оркестром, - согласился Кремон и тут же постарался вернуться к более актуальной на сегодня теме. - Ну с домом-то я постараюсь позже пообщаться..., если сумею... А вот что с поиском изображения сентега? Неужели убрали часть напольной мозаики во время ремонта?
- Такого быть не может! - решительно заявил Огюст. - Если что здесь отваливается или трескается, то заменяется только идентичным материалом. Как по текстуре, так и по цвету, оттенку или форме.
- Ну а где же тогда...
- Глаза лучше раскрывать надо и головой думать! - с издёвкой воскликнул патриарх. - Если так разобраться, то я уже давно подозревал, что тысячи раз пялился на некое существо и задавался вопросом: кто это такой? Уж не сентег ли? А теперь, после нахождения этой записи, окончательно удостоверился в своих догадках.
- И где же он?! - воскликнула затаившая дыхание Мальвика.
Старик не спеша откинулся на спинку кресла, некоторое время горделиво улыбался, и только после должной, артистической паузы, царственным жестом ткнул пальцем в потолок:
- Прямо над нами!
И все взоры устремились на древние, очень, очень древние лампы. Их было три. Каждая величиной в распростёртого руками в стороны человека. Метра два в длину, а раскинутые крылья в размахе достигали трёх метров. Три птицы. Но если одна из них, вполне обычный орёл никак не могла быть сентегом, то вот две остальные, во все времена считались загадкой, или эдакой фантасмагорической абстракцией неизвестного мастера.
Одна напоминала громадную, несущуюся в планировании сову. А может и филина. Очень похожая на морского сипайта, обитающего на островах Морского королевства. В первый свой визит сюда, Кремон так и подумал, что это сипайт. Но уже давно, не раз к нему присматриваясь, понял что птица сильно отличается от своего более мелкого собрата. Ноги короткие, как и шея, голова почти прямо из туловища. Крылья очень широкие, образующие со всем остальным телом, словно большой полутораметровый круг. Причём сейчас особенно ощущалось, что создатель этого изображения явно творил с образца. Уж слишком много было в птице экспрессии, живости, стремительности и хищной красоты. Причём сразу в голове откладывалось: не может такое создание считаться лучшим лекарем данного мира. Сразу ощущалась психологическая несоразмерность с данным предположением.