— Тебе все шуточки… — огрызнулся Лоренцо.
— Ладно, — посерьезнел Николас. — Я отошлю письмо в Бретань. Где он находится, кто за ним смотрит, чем его кормят и может ли он ходить. Они, чего доброго, решат, что мы обсуждаем последнего герцогского бастарда. Лоренцо, да будет тебе, не принимай все так трагично. Я все разузнаю и устрою, чтобы Медичи тебя не беспокоили. А как насчет Катерины и твоей матушки? Я уезжаю в понедельник и, если хочешь, возьму для них письма. Бесплатно. Рассчитаешься со мной страусиными яйцами.
Он был не вполне уверен под конец разговора, стал ли Лоренцо тревожиться меньше, чем в начале, но, похоже, что все-таки да.
Глава 30
До воскресенья оставалось четыре дня. Николас рассказал Грегорио о залежах квасцов; стряпчий сделался изжелта-бледным и таким оставался добрых полчаса. Затем кровь вновь прилила к щекам, и он стремительно бросился что-то записывать. После этого Николас заметил, что Грегорио хмурится всякий раз, как смотрит на него. Марианна де Шаретти, узнав о том, что на одного посвященного в тайну стало больше, пригласила поверенного к себе в кабинет, и оттуда он вышел, слегка успокоившись. Тем не менее, он по-прежнему супил брови, когда натыкался на Николаса.
В четверг список участников турнира попал в руки матери Феликса, и там она обнаружила имя Килмиррена. Еще больше рассердило ее то, что все домашние уже, похоже, знали об этом. Тем более, что в последнее время они виделись лишь изредка, а после воскресенья (что бы ни случилось в воскресенье), она все равно потеряет Николаса. Когда она не тревожилась о Феликсе, то думала лишь об этом.
Конечно, Николасу нужно уехать. Высокая плата, которую он уже получил, и еще более высокая, что была ему обещана, зависела от тех сведений, которые он вез в Милан или должен был собрать по дороге. Ему необходимо было встретиться с Медичи по поводу денег, на которые Тобиас купил ружья, а Томас нанял лишних полсотни стрелков. Он должен был забрать пересмотренную кондотту и сделать новые вложения.
Также он должен был узнать из писем, оставленных Тоби и Томасом, Юлиусом и Асторре, где сейчас располагалась их небольшая армия, в чем она особенно нуждалась и каковы были перспективы на будущее.
Он должен был извлечь официальными и неофициальными путями от всех своих новых знакомых ценную информацию, которую привезет обратно вместе с новыми депешами. Часть из них будет записана шифром и содержать сведения величайшей важности. Часть — просто рыночные цены, полезные для их собственного дела, а также и для других. А часть — от Аччайоли и прочих — иметь непосредственное отношение к тому замыслу, который так сильно ее пугал.
Он возьмет с собой надежных крепких охранников, хотя все же не таких отменных бойцов, как те, что ушли с Асторре. Но сейчас лето. Он сможет передвигаться гораздо быстрее. И все же отсутствовать будет целых два месяца, а, возможно, и больше, оставив ее наедине с опасностью, исходящей от Саймона, а, возможно, и от Джордана де Рибейрака. Такая перспектива тревожила ее, но, немного поразмыслив, Марианна де Шаретти осознала, что у нее есть и иной выход.
* * *Будь она не столь взволнована, то, возможно, могла бы взяться за исполнение своего плана по-другому. А так она просто подловила Николаса на рассвете в пятницу, когда он, свежий и бодрый, сбегал по ступеням, и сказала ему:
— Присядь здесь.
Они были одни. Все комнаты вокруг пустовали. Он тотчас опустился на указанную ступеньку и внимательно уставился на демуазель де Шаретти. Сама она уселась ступенькой повыше и сложила руки на коленях.
— Ты доверяешь Грегорио?
Он кивнул.
— Да, доверяю.
— А управлять компанией в одиночку на две недели? Думаешь, Грегорио справится?
— Нет.
— Я думала…
— Нет, вы не поедете со мной, — отрезал Николас, — демуазель.
Она зашипела от раздражения. Ее всегда осекали. И тем же тоном, каким говорила с Хеннинком, она заявила:
— Не в Милан. Я хочу доехать с тобой лишь до Дижона, где живет супруг моей сестры, а затем к моему родичу Жааку и его дражайшей супруге в Женеву. Ты не думаешь, что мне следует сообщить им, за кого я вышла замуж?
— Нет, не думаю.
— Мои единственные родственники? — заметила Марианна де Шаретти. Она видела, что он торопливо пытается решить, как справиться с этой проблемой.
— Ваша сестра давно умерла, — промолвил он, наконец. — А Тибо уже под семьдесят, и он давно не в своем уме. Эта встреча лишь огорчит вас и, наверное, его тоже. А мной он не интересовался со дня смерти матери.
— У него дочь от второго брака, — заметила она. — От моей сестры.
Его лицо осталось невозмутимым.
— Аделина. Ей было пять лет, когда меня отослали к Жааку. Сейчас она, должно быть, уже замужем.
— И ты не хочешь повидаться с ней? — спросила Марианна де Шаретти. — Или с отцом твоей матери прежде, чем он умрет? Ты винишь его за то, что он отправил тебя к Жааку? Но ведь потом он постарался поправить дело, когда обнаружил, как ужасно они с тобой обращаются. Он отправил тебя к нам с Корнелисом.
В его лице что-то переменилось.
— Да. За это я должен быть ему благодарен. Но не настолько, чтобы встречаться. Вы простите меня? Вы позволите мне не делать этого? Если вам так сильно хочется навестить его, я мог бы оставить вас там с эскортом, который позже доставил бы вас домой.
— А Жаак в Женеве?
Внезапно он улыбнулся.
— Никак не могу понять, что вы задумали. Это явно не родственный визит из вежливости. Неужто вы пытаетесь запугать их на мой счет?
Она также улыбнулась.
— Отчасти. Почему бы не дать мне позабавиться? Что теперь может сделать Жаак мне или тебе?
— Оскорбить вас, — предположил он. — А я не смогу просто стоять и смотреть, как это происходит.
— Так ты все еще боишься его?
Повисло недолгое молчание.
— Я понимаю его теперь, — промолвил он, наконец.
— Но физически?
— О, да, физически я боюсь его. Да, до сих пор.
— А ты хотел бы сразиться с ним? Показать ему свою силу? Одолеть его?
В туманном взгляде не отразилось никаких чувств, кроме удивления.
— Жаак де Флёри старше меня на тридцать лет, по меньшей мере, — ровным тоном промолвил Николас. — Если уж я боюсь его, то боюсь все время. Что такого я могу сделать, чтобы это изменить?
Она с трудом сглотнула, попыталась что-то сказать и сглотнула вновь.
— Я спросила тебя, как ты к нему относишься, но это не означает, будто я желаю, чтобы вы с ним сцепились по поводу моего замужества. Мне очень хочется навестить его. Думаю, тебе это также не повредит. А если он оскорбит меня, ты сможешь отбиться и словами. Ты ведь знаешь, что способен на это.
Он молчал.
— А Тибо очень стар и болен, — продолжила она. — Увидеться с ним — это просто милосердие. Он содержал тебя и твою мать. Тебе пришлось уехать, лишь, когда он больше не мог приглядывать за тобой.
Немного помолчав, она добавила:
— Я прекрасно сознаю, что ты можешь переубедить меня. Но я хочу поехать. И в Дижон, и в Женеву. Я бы этого не предлагала, если бы боялась за тебя.
Упираясь локтями в колени, он прижал руки к губам и смотрел куда-то поверх ее плеча в темный коридор.
Она прекрасно сознавала, что он знает и о тех доводах, которые она не стала приводить в споре. И может составить собственное впечатление о том, что ею движет. Если это впечатление будет ложным, то тем лучше. Наконец она поняла, что он решился, даже прежде чем Николас заговорил, как если бы он сказал это вслух.
Ад, я могу это выдержать.
И все же он не ответил согласием немедленно.
— А что подумает Феликс?
— Ничего лестного для тебя или для меня, — отозвалась Марианна де Шаретти. — Ты потребовал торжественного шествия, и я по слабости своей согласилась. Мелкая месть Жааку де Флёри. И, разумеется, предупреждение. Теперь Жаак не посмеет тронуть малыша Клааса, потому что за ним стоит вдова де Шаретти.