Он повернулся.
«Ага!» — подумал Тоби.
Асторре нагнулся и приблизил свое лицо вплотную к Тоби. Глаза блестели.
— Ты нам не сказал, что приходишься племянником Джамматтео Как-там-его, ну, в общем, этому самому, лекарю герцога.
— А также сыном Бевентинусу Как-там-его, знаменитому поверенному герцога, — добавил Юлиус.
Тоби уселся на своем тюфяке, протянул руку и налил себе пятую кружку вина.
— Я ведь не спрашивал о вашей родословной. И к тому же, я еще не решил, останусь с вами или нет.
— Поосторожнее, — предупредил Юлиус. Он выхватил кружку из пальцев у Тоби и, прежде чем тот успел воспротивиться, осушил ее. — Похоже, ты намекаешь, что только благодаря твоим родственным связям мы получили эту кондотту?
Лицо Асторре, которое только было отодвинулось, приблизилось вновь.
— Нет, — возразил Тоби. — Я с ними рассорился много лет назад. Вот почему я был с Лионетто. Я знал, что если он явится в Милан, то ему откажут. Так что, как видите, это комплимент. Они взяли вас, невзирая на меня. Угощайтесь моим вином, не стесняйтесь.
— Я велю, чтобы принесли еще. А где Клаас? — полюбопытствовал Юлиус.
— Понес бумаги в Палаццо Медичи, а потом они прислали его обратно за четверкой лошадей.
— Ты позволил ему взять лошадей? — рявкнул Асторре.
— Три опытных конюха явились вместе с ним. Но он единственный, кто знает, как выглядит расписка в получении. Все в порядке, они добрались благополучно. Конюхи вернулись сообщить об этом. Клаас тоже придет, как только закончит с бумагами.
— Я думаю, — предложил Юлиус, — что мне стоит сходить за ним. Палаццо Медичи?
— Одна из этих трущоб, — туманно ответствовал Тоби. — Нет, туда он ходил с бумагами. А лошади для племянника Козимо. Господи Иисусе, Томмазо так суетился по этому поводу. Лошади отправились к Пьерфранческо де Медичи.
По счастью, теперь Юлиус оказался более трезв, чем он сам. Он даже опустился на тюфяк.
— Тоби! Пьерфранческо де Медичи находится во Флоренции.
— Знаю, — подтвердил Тоби. — Но его супруга здесь. Она остановилась у своего брата. Ее флорентийский братец владеет роскошным домом в Милане, где иногда живет по нескольку месяцев кряду, как сейчас Дом с большими конюшнями, потому что семья увлекается разведением лошадей.
— Какая семья? — не понял Юлиус.
— Семья жены Пьерфранческо. Аччайоли, — терпеливо пояснил Тоби. — Пьерфранческо де Медичи женат на Лаудомии Аччайоли, двоюродной сестре грека с деревянной ногой. Помнишь? Тот раззолоченный бородач, который собирал деньги в Шотландии и в Брюгге, чтобы выкупить своего брата у султана. — Тоби немного помолчал. — И кстати, к вопросу о деревянных ногах. Капитан, надеюсь, вас порадует известие, что ваш друг брат Жиль скоро поправится. Через месяц он не просто сможет ходить, но и наконец нас покинет. Если бы у нас было вино, это можно было бы отпраздновать.
* * *На следующее утро под проливным дождем Юлиус вместе с капитаном и четырьмя вооруженными людьми отправился в канцелярию, чтобы получить первую сумму, причитавшуюся им по контракту. Он рассчитывал увидеть ларец, полный флоринов. Вместо этого ему преподнесли бумагу, адресованную Пигелло Портинари, управляющему банка Медичи в Милане.
— Деньги? — переспросил секретарь секретаря. — Мы не имеем дела с наличными деньгами. Передайте все свои пожелания мессеру Пигелло. В их старом здании, рядом с монастырем святого Амброджо, или в новом дворце у Кастелло. Сверните направо, когда подойдете к крепостной стене, и ориентируйтесь на собор святого Фомы.
Насупившись, Асторре нацелил на него свою жесткую бороду.
— В прошлый раз…
— Все в порядке, бери бумагу, — перебил Юлиус. — Медичи тебе заплатят. Таким образом они одалживают деньги. Герцог проследит, чтобы долг вернулся к ним сполна.
— Это ростовщичество, — заявил Асторре, сердито косясь на секретарского секретаря.
— Отнюдь нет. Таким образом Господь вознаграждает честных, трудолюбивых банкиров, которые пристально следят за состоянием денежного рынка. Пойдем. Бог с ним, со старым особняком Медичи. Я хочу увидеть новый Палаццо.
Продолжая спорить под дождем с воинственно настроенным Асторре, Юлиус все же ощущал тихое удовлетворение. Юнец Клаас едва ли мог по достоинству представлять семейство Шаретти. Пора им с Асторре выправить равновесие.
Накануне вечером они слегка встревожились, обнаружив, что ни сам Клаас, ни расписка о получении жеребцов так и не вернулись в таверну, но когда проснулись поутру, то все бумаги оказались у изголовья Юлиуса, и кто-то ему сообщил, что Клаас мирно спит, улыбаясь во сне, а вчера пришел в таверну позже всех, вновь в порванных шоссах и со списком каких-то адресов. Нет, с Клаасом определенно надо что-то делать.
Добравшись до Палаццо Медичи, они обнаружили, что и там вокруг тоже полно мокрого песка и известки. Длинное каменное здание постепенно обретало форму. На верхнем этаже красовалось не меньше дюжины арочных окон с колоннами, украшенными гирляндами, а автором среднего портала был личный архитектор монсиньора Козимо, Микелоцци. На головокружительной высоте над аркой красовался герб Сфорца. По обеим сторонам от входа имелись парные скульптуры в натуральную величину: два мужественных римских юноши и две восхитительные дамы во флорентийских платьях.
Из мужчин ни один не напоминал родича Томмазо Портинари. И хотя о прототипах красавиц Юлиус также не имел представления, но вошел во двор особняка с большими надеждами. «Semper droit», — этот девиз был высечен над входом. Вероятно, он вполне отражал убеждения Сфорца, Медичи и Портинари. В самом себе Юлиус отнюдь не был так уверен.
Во дворе также шло строительство. Он был огромен. Когда работы будут завершены, то в приемных залах и домашних покоях дворца смогут разместиться и сам его владелец, и все домочадцы, и свита. Кроме того, там смогут расположиться служащие банка, хранилища и рабочие помещения.
Внутри, в теплой комнате на первом этаже, где стен не было видно под гобеленами, Пигелло Портинари и его брат Аччерито поприветствовали гостей с державной сердечностью. В римскую армию не взяли бы ни одного из них. В особенности, старшего, Пигелло. Тощий, лысеющий, почти без подбородка, он ничем не напоминал своего младшего брата Томмазо, если не считать длинного острого носа. И еще любви к перстням: у него их было по два на каждом пальце. Вот только кольца у Пигелло были куда крупнее, и в них были настоящие рубины, бриллианты и изумруды; а рукава оторочены отнюдь не простой овчиной. Пигелло был богат.
Асторре с Юлиусом усадили в резные кресла. Им принесли освежающие напитки. Имя Томмазо случайно всплыло в разговоре, но тут же из него исчезло. Когда подошло время (а их никто не собирался задерживать надолго), Пигелло прошел по сияющим мраморным плитам к столу, огромному, как саркофаг, достал какие-то бумаги, часть из них внимательно просмотрел, а другие передал на подпись. Затем он извлек связку ключей и открыл семь замков на огромном сундуке, стоявшем в углу. В крышке, чтобы поднять которую понадобилась помощь двоих лакеев, был встроен изукрашенный циферблат, напомнивший Юлиусу шкатулки, какие делал Клаас. Пигелло вытащил из сундука большой кошель.
— Золото, полагаю, — объявил он. — Я думаю, золото будет лучше всего. Мессер Чикко, скорее всего, считал во флоринах, но сейчас у них слишком низкий курс. Конечно, со временем он выправится. А теперь, прошу вас, пересчитайте, мастер Юлиус, а затем можете воспользоваться услугами моей личной стражи, — я сейчас обо всем договорюсь, — чтобы вернуться на постоялый двор.
Когда он позднее пересказал все это Тоби, тот не поверил собственным ушам.
— Золото? Он сам предложил вам золото, когда обычные монеты обошлись бы ему дешевле?
— Вот именно, — подтвердил Юлиус, который только что покончил с утомительными выплатами наемникам и был не расположен спорить. — И нечего жаловаться мне на его щедрость, тем более, что он заполучил к себе все сбережения Асторре.