Будда приближался к одному городу. Местный правитель спросил своего первого министра:
— Как ты думаешь, хорошо будет, если я отправлюсь к городским воротам, чтобы приветствовать Будду?
Услышав эти слова, первый министр посмотрел на правителя и сказал:
— Пожалуйста, примите мою отставку!
Старый министр был мудрым, опытным и совершенно незаменимым. По правде говоря, всеми делами княжества заправлял именно он.
Князь очень удивился:
— В чем дело? Я лишь спросил тебя, приличествует ли мне пойти поприветствовать его.
Министр ответил:
— Одного вашего вопроса для меня достаточно, чтобы принять это решение. Будда — нищий, это правда, но сомневаться в том, что следует пойти и приветствовать его, — значит проявить полное отсутствие религиозности. Князь невежествен! Этот бхикху, Будда, когда-то сам был князем; у него было все, что теперь есть у вас, и от всего этого он отказался.
Ценно не то, что ты получил, а то, от чего отказался. В уме, который все гребет себе, нет ничего ценного; ум, который стремится всеми управлять, — заурядное явление. Он есть у каждого. А такой ум, который отказывается, — явление необычайное.
Хотей все просит и просит подаяния. Если бы он подошел к тебе, ты бы счел его обыкновенным нищим и повел бы себя соответственно. Крайне сложно принять его за божество; крайне сложно разглядеть в нищем сиддху. Ты, наверное, смог бы увидеть нищего в императоре, но распознать в нищем мистика не так-то просто. Более того, поступок Хотея, когда он, уронив суму на землю, поднимает ее и снова вешает себе на плечо, противоречит всем нашим представлениям о санньясе, которые сводятся к фразе «Отречение — это все!» Но Хотей говорит, что это лишь одна сторона медали.
Конечно же, санньяса включает в себя и отречение, но вернуться по ее завершении в мир — такое же необходимое условие. Как только ты поймешь, что должен вернуться к тому, от чего отрекся, ты овладеешь искусством превращения в сиддху. Ты отошел от этого и теперь тебе нужно будет вернуться, но мир больше не сможет тебя задеть.
Ошо,
медитация повышает восприимчивость. Но с такой повышенной восприимчивостью жизнь усложняется, поскольку, когда реакции ума усиливаются и обостряются, каждая мелочь заставляет чувствовать себя так, будто на кону вся твоя жизнь. Как нам в этой ситуации отыскать середину, как найти равновесие?
Безусловно, по мере углубления в медитацию восприимчивость будет повышаться. И это только добавит тебе проблем, поскольку сам смысл восприимчивости состоит в том, чтобы каждое ощущение переживать в полную силу. Человек, занимающийся медитациями, прочувствует оскорбление гораздо острее, чем тот, кто не медитирует. Боль от укола шипа будет гораздо сильнее у медитирующего, чем у обычного человека, так как осознанность того, кто никогда не медитировал, затуманена, она не чистая. Чем гуще туман, окутывающий твою осознанность, тем менее интенсивными будут испытываемые тобою страдания. Возможно, именно в этом заключается причина того, что мы предпочитаем проживать свою жизнь со слабой осознанностью, — просто чтобы уменьшить силу своих страданий. Спроси любого психолога, и он скажет тебе, что каждый человек в детстве учится понижать уровень своей осознанности.
Каждый ребенок рождается восприимчивым, но постепенно он начинает давить в себе эту восприимчивость, потому что жизнь, основанная на чувствах, очень тяжела. Когда дети испытывают гнев, они ведут себя как умалишенные; их лицо краснеет, глаза мечут громы и молнии, они размахивают руками и ногами* прыгают. Все их существо охвачено пламенем. Причина может быть совсем пустяковой, но мы совершенно упускаем суть случившегося. Мы пытаемся оправдать их поведение, говорим: «Не волнуйтесь, они же просто дети». А самим детям мы говорим: «Ты должен научиться держать себя в руках. Не годится так себя вести». Мы учим их подавлять свои чувства.
Как-то я гостил у своего друга. Мы поехали на машине к его знакомым, и маленький сын моего друга поехал с нами. Друг был за рулем, а сын сидел рядом с ним. Прибыв на место, мы зашли в дом, а мальчик остался в машине. Когда мы вернулись, он сидел спокойно, но я чувствовал — что-то не так. Мне показалось, что мальчику немного не по себе, будто он пытается сдержаться, не выпустить наружу то, что иначе разорвало бы его на мелкие кусочки. Он закрыл лицо руками, а голову опустил на колени.