Когда человек становится все более спокойным, любые враждебные чувства постепенно уходят. И совершенно не важно, на кого направлена эта враждебность; внутри тебя исчезает само чувство враждебности. Счастливый человек может испытывать только дружеские чувства. Когда твоя медитация станет более глубокой, ты увидишь, что в тебе появилось больше дружелюбия к окружающим. Те, кто были тебе близки, так и остались близкими людьми, но при этом и чужие тоже стали близкими.
Невежественный человек относится к собственному телу как к чужому, и не важно, насколько сильно он себя с ним отождествляет. Не имеет значения, как активно человек это тело использует, он все равно живет с ним во вражде. Ты можешь сколько угодно украшать свое тело, внутри ты с ним враждуешь. Ты, наверное, этого не признаешь, но ты — враг своему телу. Эта вражда может выражаться двумя способами. Первый из них состоит в том, чтобы использовать тело как машину для удовлетворения своих желаний, ведь тогда ты наносишь телу вред и даешь толчок развитию в нем множества болезней и стрессов. Так что идти на поводу своих желаний — это первый способ проявления враждебности по отношению к своему телу. Такой человек разлагается.
Второй способ использует отрекшийся. Он уничтожает свое тело не тем, что удовлетворяет всяческие желания, нет — он истязает его. Он заставляет тело спать на ложе из шипов, морит его голодом, избивает плетьми. Он мучает
свое тело прямо и откровенно. Любитель удовольствий мучает его опосредованно, но оба истязают свои тела. Ни один из них не друг своему телу, оба они — враги ему.
Был у Будды один ученик, звали его Шрона. Когда-то он был князем, но потом отказался от всех своих дворцов и ушел из дому. В былые времена он слыл большим любителем удовольствий, в его дворце все было устроено так, чтобы хозяин мог постоянно предаваться утехам и развлечениям. Шрона никогда и никуда не ходил пешком; даже когда он поднимался по лестнице своего дворца, с обеих сторон на каждой ступени стояли обнаженные женщины, о плечи которых он мог опереться. В его жизни не было ничего, кроме музыки, танцев и веселья. Целыми днями он спал, а его ночи были заполнены шумными пирами с музыкой и танцами.
Однажды в его город пришел Будда, и Шрона стал его учеником. Последователи Будды были поражены, они говорили: «Мы и подумать не могли, что Шрона когда-нибудь станет санньясином. Ты сотворил чудо». «Вовсе нет, — отвечал им Будда, — никакого чуда я не совершал. Шрона был обречен стать санньясином, ибо ум шарахается из одной крайности в другую. Еще немного — и вы увидите, как он себя поведет: ваши дела — это ничто по сравнению с тем, что покажет Шрона».
Именно так все и случилось. Вскоре все заметили, что Шрона стал самым большим аскетом среди учеников Будды. Бхикху ели один раз в день; Шрона ел один раз в два дня. Если другие бхикху шли по дороге, Шрона шел по тернистой и каменистой обочине.
У других бхикху был хотя бы один предмет одежды, чтобы прикрыть свою наготу, а Шрона ходил совершенно обнаженным. В знойный полдень, когда
другие бхикху располагались на отдых в тени дерева, Шрона оставался стоять на солнце.
«Вот видите, — говорил Будда, — он истязал себя до того, как стал бхикху, он истязает себя и сейчас. Раньше он мучил себя разными удовольствиями, а теперь его мучения приобрели форму самоистязания, но он по-прежнему пытает себя, враждует с собой».
Через шесть месяцев от когда-то прекрасного тела Шроны остались лишь кожа да кости. Он высох и отощал, глаза его впали, ноги покрылись волдырями и ранами. Люди не могли поверить, что этот человек когда-то был князем Шроной.
Однажды вечером Будда зашел в его лачугу и сказал: «Шрона, я слышал, что, когда ты был князем, ты хорошо играл на вине. Я хотел бы спросить тебя вот о чем: если струны натянуть слишком туго, будет ли такой инструмент играть?
Шрона ответил: «Да, играть он будет, но звучание получится очень резким; а если натянуть струны совсем туго, они порвутся и никакой музыки не выйдет».
Тогда Будда спросил его: «А если струны натянуты слабо, что тогда?»
Шрона ответил: «Тогда музыки тоже не получится. А если и удастся что-то сыграть, звук будет очень заунывный и безжизненный. А если струны совсем не натянуты, не будет вообще никакой музыки».
Будда спросил: «И каково же общее правило? Как в инструменте рождается музыка?»
Шрона сказал: «Струны должны быть натянуты