Уильям подождал, пока Гус скроется за дверью дома, а потом вывел Джейн из кустов и повёл в сторону трактира. Луна приветливо освещала им путь, и вскоре они распрощались, пожелав друг другу доброй ночи.
ПРИМЕЧАНИЕ
6 – Плавучая тюрьма – корабль, который некогда исправно служил в море, но со временем приходил в негодность, и вставал на якоре в одном из портов, подвергался реконструкциям, становясь потом так называемой «плавучей тюрьмой». Самый известный корабль-тюрьма, который стоял в Нью-Йоркском порту – «Джерси» (или «HMS Jersey») стал тюрьмой за какое-то время до Американской революции. В свое время «Джерси» принимал участие во Франко-индейской войне, состояв в эскадре Эдварда Боскауэна.
Глава 14. Мы здесь хозяева!
Утром по Коннектикуту прошёлся славный ливень, и без того грязные дороги превратились в земляную зыбкую кашу, в которой то и дело увязали ноги. По скромной дорожке, ведущей в индейскую деревню, по грязи катились четыре пары толстых деревянных колёс, и вышагивали шесть пар копыт лошадей. Две лошади, потряхивая головами, брели по грязной пучине, обмакивая копыта в огромные лужи, и тянули за собой ещё не такие тяжелые фургоны, в которых сидело по пять человек. Одна лошадь шла впереди этого небольшого конвоя – на ней в седле сидел юный всадник в офицерском мундире. Его легонько потряхивало с каждым шагом лошади, но он безо всяких эмоций смотрел вдаль, раздумывая над очень важным для офицера вопросом.
Капитан Гус дал четкие указания: изъять всё, что может быть задействовано против подданных его королевского величества Георга II и колонистов, а также конфисковать половину от общего числа шкур, еды и инструментов. Жадный капитан даже возжелал для себя какую-нибудь коренную индейку, которую хотел пристроить в свою усадьбу горничной, но Уильям прекрасно понимал, для чего ему требуется дикарка. Также он понимал, как индейцы-соседи могут отреагировать на подобную выходку со стороны британцев, и весьма вероятно, что через пару дней или неделю ему самому придётся подавлять возможное восстание дикарей. Но он оправдывал себя, мысленно заявляя, что делает это не ради себя, а во имя возлюбленной девушки. И ведь на что только не способны влюблённые, ради своей второй половинки?
Однако этому самооправданию противоречил другой вопрос: есть ли у Уильяма честь? Слова Джейн ввергли его в серьёзные раздумья: придя глубокой ночью домой, он долго лежал на кровати, размышляя о собственном понятии чести. А ведь и правда, что он мог предложить другим персонам, чтобы его назвали человеком чести? Рассказывать всем о своём подвиге? Как он вынес смертельно раненого генерала Брэддока с поля боя? И кажется, будто такой поступок действительно достоин уважения, ведь его отметил в своем отчете Томас Гейдж, однако Уильям расценивал это лишь как стечение удачных обстоятельств – ему посчастливилось оказаться неподалёку от британского главнокомандующего, чтобы броситься тому на выручку. Да и грандиозных последствий сие событие не принесло – Брэддок, все равно, упорно хранил молчание и так же молча умер, сделав лишь вывод о своём сокрушительном поражении.
Так за что же ещё можно было считать себя человеком чести? Да, кажется, юноша больше ничего и не успел сделать такого героического, чтобы заслужить право быть таким человеком. Уильям решил для себя, что должен сделать что-нибудь эдакое, после чего о нем будут говорить с восхищением. Ведь, именно так и поступали рыцари в балладах, которые несли в себе одну и ту же мораль: кавалеры сражались с драконами, освобождали принцесс из заточения, после чего их жизнь становилась «долгой и счастливой». Вот только драконов поблизости не наблюдалось…
Тем временем конвой продвигался все дальше и дальше. Небо затянуло серыми тучами, и вновь заморосил дождь. С краев треуголки Уильяма струилась вода, мундир неприятно намок. Юноша накинул на себя чёрный плащ и застегнул его на шее. Солдатам было покомфортнее: они сидели под накинутой на фургоны тканью, которая защищала пассажиров от дождя. Солнце скрылось за тучами, утренний свет стал в тон небу таким же серым.
Уильям увидел ту самую развилку, по которой весной ехал с Калебом к индейскому племени. На этот раз его не встречали дикари у опушки. Юноша повернул лошадь на тропу, приказав возницам следовать за ним. Конвой катил теперь по сырой траве, лошади чавкали копытами о сырую зелень. Вскоре показался ветхий забор, сплетённый из палок. Британцы прибыли к деревне. У забора возился какой-то индеец, пытаясь вплести немножко хвороста в конструкцию ограды. Завидев приближающиеся повозки с юным офицером во главе, он робко встал, не сводя глаз с британца.