Дослушав слова командира, солдаты уверенным шагом двинулись к жилищам индейцев. Коннор, также вняв каждое слово Дэниелса, с ошарашенным видом подбежал к молодому лейтенанту.
– По какому праву вы отбираете то, что необходимо племени в существовании?! – живо заговорил индеец, набросившись на бледнолицего с претензиями. – Это никакая не защита, это – грабеж! Объяснитесь!
– Коннор, я все прекрасно понимаю… – с сочувствием ответил Уильям, – но капитан Гус действительно опасается того, что ваше племя решит примкнуть к французам и начнёт воевать против Британии.
– Какие ещё французы?! Их не видели на этой земле с давних времён!
– Это не мой приказ, пойми. Я и так сделаю все возможное, чтобы свести нанесённый вашему племени ущерб к минимуму. И обещаю, что мы больше под таким предлогом к вам не явимся.
– Это не оправдание! – бросил ему Коннор – Наше племя уже столько лет терпит притеснения со стороны колонистов, что скоро чаши весов нашего терпения переполнятся, и тогда мы точно поднимем против вас томагавки войны!
Солдаты тем временем разгулялись на широкую ногу. Один из них подошёл к дубильному станку, на котором была натянута шкура оленя, оттолкнул индейца, строгавшего по шкуре ножом, и снял отработанную шкуру.
– Шкуры ведь брать? Пригодятся? – спрашивал он у сослуживцев.
– Да бери, лишним не будет! – отвечали ему другие, свободно бродящие по селению.
Ещё один солдат подошёл к индейскому мальчику на вид десяти лет. Мальчонка несколько минут назад носился с ржавым томагавком, видимо, взятым без спроса.
– Что это? Куда твои родители смотрят? – солдат подошёл к оробевшему мальчику, выхватил у него из рук томагавк, и пригрозил: – топоры детям – не игрушка!
Дикари какое-то время наблюдали за действиями красных мундиров, а потом некоторые попытались воспротивиться. Тогда солдаты перехватывали мушкеты с насаженными на конец дула штыками, и, будто диких зверей, отгоняли лесных жителей от себя прочь, тыча в них кончиками сорокасантиметровых лезвий, при этом гогоча во все горло. Индейцы в замешательстве не знали, что делать, а бледнолицые тем временем заходили в их жилища, где от них и от дождя укрывались женщины и дети. Припоминая просьбу капитана, солдаты выводили из жилищ всех женщин, выстраивали их перед Уильямом. Юноша ловил неодобрительные взгляды Коннора, который боялся что-либо предпринять, при этом корча недовольную гримасу офицеру. Индейские женщины боялись королевских солдат, а особенно их ружей и штыков, потому послушно и подчинялись тиранам. Перед Уильямом уже стояли три молоденьких девушки и одна среднего возраста, и с каждой минутой их число увеличивалось.
Красные мундиры выносили из жилищ все, что только помещалось на руках: шкуры, снегоступы, одежду, томагавки и этот список можно было продолжать очень долго. Один из солдат вынес из одного шалаша три стареньких мушкета, осведомив при этом сослуживцев:
– Смотрите-ка, что нашёл! А они говорят, что ружей у них нет!
– Оставь им хоть один – мушкет необходим племени для выживания! – крикнул солдату Уильям, посчитав конфискацию «огнестрельных палок» излишней.
– Но сэр, ведь это неподчинение приказу капитана! – возразил солдат, проходя мимо лейтенанта, чтобы скинуть находку в общую кучу, куда мундиры скидывали награбленное. – К тому же этим самым мушкетом вас, может, один из них и убьёт!
– Что за бред вы несёте?! – начал раздражаться офицер. – Да в них даже кремня нет, посмотрите!
Солдат остановился и посмотрел на курки индейских ружей. Действительно, на одном из них не был закреплён черный камушек, но боец лишь пожал плечами, отмахнувшись лейтенанту:
– Кремень – не золото. Чтобы его найти много ума не надо, вам ли этого не знать, сэр? – и скинул огнестрел в общую кучу.
Уильям подождал, когда довольный собою солдат отойдёт от награбленного, чтобы отправиться к очередному жилищу, после чего подошёл к куче, взял оттуда один мушкет и спрятал пару томагавков под плащом. Пока его подчинённые были увлечены грабежом, Уильям незаметно прошёл к одному из жилищ, что стояло впритык к палочной высокой ограде, и втиснул между стеной и шалашом выкраденное оружие.