– А где дикарка? – спросили солдаты у юнца.
– Там лежит, не в первой ей такое переживать… – он противно засмеялся, и Уильям с трудом удержал себя, чтобы не выхватить из кобуры пистолет и не пристрелить гада. Он живо скомандовал грузить награбленное в повозки и убираться из деревни прочь от греха подальше. Этими действиями британцы вызвали скорее ненависть индейцев, чем страх и желание повиноваться.
***
– Сэр, это противоречит присяге, – вполголоса говорил командир патрульного отряда красных мундиров. – Если я соглашусь, и об этом узнают – меня повесят.
Патрульный отряд регулярных солдат, муштровавших по своему маршруту, в лесной глуши настиг небольшой летный отряд легких драгунов. Драгунский капитан отвел в сторону энасйна[7] – командира патруля, чтобы сделать свое щедре предложение.
– Вы можете сказать, что выполняли приказ губернатора Ширли, – пожал плечами Тавингтон, продолжая держать на ладони мешочек с монетами. – Собственно, это то, чего я от вас и жду. Главное – нанесите как можно больший ущерб, и возьмите кого-нибудь из них под стражу, при этом упомяните указ о шпионах.
Командир патруля бросил жадный взгляд на мешочек в руке драгунского капитана, и, почесав подбородок, спросил:
– Сколько там?
– Двадцать фунтов. Получается, что по четыре на каждого из вас, – посчитал Тавингтон, оглянув весь патрульный отряд, состоявший из четырёх солдат и их командира. – Два ваших месячных жалованья у меня в руке. Решайтесь, энсайн.
Офицер младшего звания призадумался, после чего махнул рукой и принял деньги драгуна.
– Нанести ущерб, обвинить кого-нибудь в тесной связи с французами, взять под стражу… кажется, это все, что я должен сделать? – энсайн перечислил все пожелания Тавингтона.
– Да, и обязательно скажите что-нибудь об указе, подписанным Ширли. Это самое главное, не забудьте!
– Будет сделано, капитан Тавингтон, – заверил драгуна энсайн, спрятав деньги в кафтан мундира. Он подозвал к себе весь свой патрульный отряд и, разъяснив всю ситуацию, повёл четырёх солдат за собой к одинокому пристанищу семьи широко известного в краях торговца.
Тавингтон стоял, приятно наблюдая, как солдаты врываются в дом, доносятся испуганные крики и грохот падающей мебели. Спустя несколько минут с порога дома вылетел его владелец – полноватый мигрант-акадиец, который жил на британской территории уже несколько лет. Его тут же подхватили вышедшие следом солдаты и повели заключённого прочь от дома.
По слухам, которые доходили до ушей Тавингтона, колониальное население начинало презирать своего генерал-губернатора из-за этого чертова указа о шпионах. Ненависть к Ширли росла с каждым невинным арестантом, с каждым уничтоженным урожаем, с каждым сожженным домом. Тавингтон превосходно выполнял возложенные на него обязанности и с нетерпением ждал, когда же народ заявится к Ширли и свергнет его, после чего драгунского капитана ждала щедрая награда.
ПРИМЕЧАНИЕ
7 – энсайн – младшее офицерское звание у пехотинцев и моряков.
Глава 15. Конец Акадии
После того, как у Лейк-Джорджа был разбит Дискау и отстроен один форт, а для другого – заложен фундамент и несколько укреплений, в Олбани возвращался Уильям Джонсон со своим войском. По улицам городка тянулась длинная колонна ополчения, горожане с любопытством глазели на возвращающихся с победой солдат. Высоко в свинцовом небе стояло бледное дневное солнце, однако северный ветер порой заявлял о себе холодными порывами. Дни становились короче, деревья сбросили почти всю листву и готовились к зимовке. По дорогам то и дело проносилась круговерть пожелтевших листьев, намокая в мелких лужицах, которые оставлял после себя беглый дождь. Ополченцы шлепали сапогами по жирной грязи, оставляя на дороге вереницу из тысячи следов, колеса телег тянули за собой ровные полосы, расплескивая воду из луж. В колонне выделялись всего лишь несколько всадников, ехавших в самом начале. Первым ехал сам глава экспедиции сэр Джонсон, рядом с ним – полковник Уилсон и немногие оставшиеся в живых адъютанты, а на одной лошади так вообще ехал перевязанный барон де Дискау, потерявший всю спесь француз. Олбани мрачно встретил возвращавшегося Джонсона, никто не выкрикивал ему приветствий, не дарил оваций, а небо лишь сгущало над ним тучи. Сэм заприметил вдалеке несколько официально одетых людей, что выстроились у дома областных собраний. Они укрывались от моросящего дождика под зонтиками, переминались с ноги на ногу, отряхивая прилипшую грязь со штанин и сапог.