– Вздор! – воскликнул вдруг Джонсон. – Если бы я хотел так сделать, то поверьте, мешкать бы я точно не стал! Не забывайте, Паунэлл, что Ширли такой же человек, как и вы, и он в равной степени достоин сочувствия. Даже на войне мы должны проявлять к врагу уважение и сострадание, иначе чем мы лучше бродяжных убийц в подворотнях? К слову, где Ширли сейчас?
– На днях вернулся в Олбани и вскоре уехал в Бостон. Все, что он сделал в Освего, так это отстроил цепь мелких фортов и расположил там людей на зимовку, при этом оставив им там скудные запасы провизии. Между прочим, этим скромным запасам он обязан вам, милейший. Ведь вы же с ним на пару доили одних и тех же фермеров, как коров, и именно вы урвали больший кусок провианта, оставив солдатам Ширли лишь огрызки да крошки…
Джонсон и Паунэлл отдалялись все дальше и дальше, разговор их становился все более неразборчивее, и Сэм решил найти себе укрытие в одном из домов, отдохнуть, и вернуться в Бостон. Уилсон пошёл по улицам и переулкам в поисках пристанища, ведя ленивую и уставшую лошадь за собой. Кобыла то и дело противилась, не хотела переставлять ноги, фыркала на своего хозяина, оголяя тому свои здоровые зубы.
– Ну, давай же! – умолял лошадь Сэм, тянув поводья на себя, но она уперто не шла следом. – Яблоком угощу, пойдём! Глупая животина…
Тут на глаза Сэму бросилась одна полноватая знакомая фигура, опиравшаяся на простенькую трость на пороге одного из обустроенных кирпичных домов. Сэм потянул поводья за собой и двинулся по грязи к знакомому военачальнику колониальных солдат. Упёртая лошадь, словно ишак, взбунтовалась, выставляла передние ноги вперёд, но тем не менее, хозяин довёл кобылу до коновязи, завязал поводья, и взошел на порог к ничего не подозревавшему полковнику Уинслоу – того самого, с кем он в апреле был на собрании в Александрии, кто летом отправился с Монктоном отвоёвывать у французов Акадию, и кто внёс свою лепту в захват форта Босэжур 16 июня этим летом.
Джон Уинслоу стоял, призадумавшись, вглядываясь вдаль и размахивая треуголкой перед лицом, нагоняя лёгкий ветерок. Морщинистое лицо колониального полковника выражало только задумчивость да глубокую грусть, вызванную недавними воспоминаниями. Колониальный полковник до последнего момента не замечал Уилсона, и, когда тот уже подошёл вплотную к нему, обратил своё внимание на командующего регулярного подразделения.
– Полковник Уилсон? – удивился встрече Джон Уинслоу, на мгновение остановив руку с треуголкой. – Какими судьбами в Олбани?
– И вам добрый день, – приветливо сказал Сэм. – Вот, буквально только что вернулся с сэром Джонсоном из района Краун-Пойнта. А вы разве не должны быть сейчас в Акадии вместе с Монктоном?
– Краун-Пойнт? А-а, господин Ширли же отправлял вас вместе с Уильямом Джонсоном, точно! – проигнорировав вопрос полковника, вспомнил Уинслоу. – Что ж, раз уж вы здесь, быть может, пройдёте ко мне в кабинет? Признаться честно, я был бы не прочь поговорить хоть с кем-нибудь…
– От приглашения не откажусь, – согласился Сэм, и Уинслоу, накинув обратно треуголку на голову, открыл перед Сэмом дверь, приглашая его пройти внутрь.
Уилсон прошёл в длинный коридор, в котором толпилось около десятка колонистов со скальпами, снятых с французов в битве при Лейк-Джордж, в руках. Завидев Джона Уинслоу, который прохромал вслед за Сэмюэлем, они раздраженно загудели, недовольно выкрикивая что-то несуразное колониальному полковнику. Уинслоу терпеливо выслушивал колонистов, после чего поднял руку вверх, жестом требуя тишины, затем также терпеливо и громко сказал:
– Если вы хотите получить выплату за скальпы, прошу обращаться к моему секретарю вот в этом кабинете, – Уинслоу указал на соседнюю закрытую дверь. – Он скоро вернётся и, полагаю, с удовольствием выслушает каждого из вас и выплатит положенное вознаграждение.
– Ну сколько можно ждать?! – снова зашумели колонисты, но Джон Уинслоу больше не слушал их. Поманив за собой Уилсона, колониальный полковник захромал к себе в кабинет, пропустил визитера внутрь и запер дверь на замок, после чего устало вздохнул.
– С ними порой бывает так непросто… – буркнул по поводу колонистов Уинслоу себе под нос.
Опираясь на трость, он заковылял к своему скромному письменному столу, пододвинул стул, предлагая Сэму сесть. Косые струи дождя барабанили по окнам кабинета каплями, что со стуком бились о стекло и стекали вниз, оставляя после себя влажные следы. Кабинет был очень скромен в размерах, не имел никаких роскошных ковров, украшенных серебряных подсвечников и огромных книжных шкафов. В кабинете стоял лишь старый письменный стол, который скрипел, когда на него облокачивались, давая знать, что вот-вот рухнет. На нем лежали аккуратно сложенные листы пергамента с отчетами и заметками, пара гроссбухов и ещё пара записных книжек. В кабинете стояли и три таких же старых, как стол, скрипучих стула, а единственным украшением в кабинете служили висящие на стене оленьи рога. Уинслоу зажег маленькую тонкую свечу, стоявшую в подсвечнике на столе. Тусклый огонёк слабо осветил стол, света было недостаточно, чтобы осветить весь кабинет. Пребывая в такой депрессивной и мрачной атмосфере, Джон Уинслоу сел за своё рабочее место, достал из-под стола бутылку дешевого вина и две кружки, разлил содержимое бутылки по питейным сосудам и предложил один гостю.