– Скудное пойло, – без утайки сказал Уинслоу по поводу выпивки, – но мы же чтим наши традиции, так? Принято угощать гостей самым лучшим, что только есть, – он досадно и иронично усмехнулся. Сэм внимательно осматривал колониального полковника, пытаясь понять, в каком же расположении духа пребывал тот сейчас.
– Неужто власти Олбани так пренебрежительно относятся к вам, что выделяют под кабинеты такую… – Сэм едва ли не сказал «дыру», но, чтобы не усугублять положения, решил оставить фразу незаконченной.
– Да, место не лучшее, – согласился Уинслоу, пробегаясь глазами по стенам своего кабинета, с которых отклеивались рваные обои. – Это здание некогда было постоялым двором, но владелец обанкротился, влез в долги, и у него отобрали заведение. Едва я приехал и запросил себе какую-нибудь резиденцию, как местный губернатор расположил весь мой штаб здесь, окрестив мою должность административной.
В запертую дверь постучались. Уинслоу отпил из кружки вина, поморщился, игнорируя очередного визитера. Но стук не прекращался, кто-то настойчиво барабанил по двери, требуя аудиенции у колониального полковника.
– Не хотите открыть? – поинтересовался Сэм. – Вдруг что-то важное?
– Должно быть, очередной колонист, требующий каких-нибудь квот или выплат, – отмахнулся Джон Уинслоу. – Если честно, уже надоели ужасно. Ко мне каждый день приходят разгневанные жители, требуют каких-то компенсаций за причинённый регулярными армейцами ущерб.
– Не понимаю, какой ущерб нанесли регулярные солдаты? – удивился Сэм и поднёс кружку с вином ко рту. Он сделал глоток, вязкое вино протекло по горлу, и Уилсон сморщился от кислоты напитка. Было такое ощущение, будто вино вовсе прокисло, хотелось его выплюнуть, но из уважения к Уинслоу, Сэм этого не сделал.
– А вы разве не слышали? – продолжил тему беспредела регулярных служивых Уинслоу. – Некие солдаты, прикрываясь указом Ширли о шпионах, разъезжают по областям и вылавливают подозреваемых, при этом конфискуя имущество и уничтожая урожай. Бывало, ко мне приходили женщины и жаловались, что их мужей без основания арестовали, а семьям теперь негде жить – регуляры сожгли несколько одиноких домов в лесу. И что мне им говорить? Это… это какое-то безумие, по-моему!
– Не слыхал о таких преступлениях… – задумчиво пробормотал Сэм. Тем временем стук прекратился, а под дверью кто-то протолкнул конверт с письмом без печати. Джон бросил взгляд на конверт, лежащий у двери, затем встал и, прихрамывая, заковылял к загадочному письмецу. Прохрипев что-то невнятное, он поднял конверт, вскрыл его, достал письмо и принялся молча читать. Глаза пробегали по строчкам, порой возвращаясь в начало – зрение у колониального полковника начинало садиться, поэтому, когда он читал, всегда прищуривался, вглядываясь в начерканные буквы. Не отрываясь от чтения, Уинслоу проковылял обратно к столу, сел на своё место, при этом стул под ним жалобно заскрипел. Сэм терпеливо ждал, когда же военачальник закончит читать, чтобы задать вопрос, на который Джон Уинслоу так и не дал ответа. Тусклый свет от маленького язычка огня на свечи отбрасывал тень на морщинистое лицо колониального полковника. Наконец, он закончил читать и, храня молчание, отложил письмо в сторону.
– Что пишут? – безмятежно поинтересовался у Уинслоу Сэм, но тот ответил не сразу, а лишь через несколько секунд.
– Предупреждают… – загадочно ответил Уинслоу, глядя куда-то в сторону, не на собеседника.