– Предупреждают? О чем же? Угроза?
– Нет-нет, что вы? Предупреждают о вечернем визите. Знать бы ещё, кого ждать?
– Разве письмо не подписано? – удивился Сэм, разглядывая перевёрнутое вверх ногами письмецо.
– Подписано, но как-то не ясно, – Уинслоу снова взял в руки письмо и пробежался глазами по подписи. – «Р. Р.»… не знаете, кто бы это мог быть?
– Понятия не имею, – признался Сэм. Собеседники снова замолчали, тишину нарушали лишь барабанящие по окнам капли дождя. Тогда Сэмюэль решил все-таки узнать, почему Уинслоу не в Акадии:
– Сэр, а скажите, что вы делаете в Олбани, когда должны быть сейчас в Акадии и вместе с полковником Монктоном устанавливать контроль над полуостровом?
Сэм заметил, как выражение лица колониального полковника становится мрачнее, как на нём играют скулы, как тоскливее становится взгляд. Было понятно, что Уинслоу не желает отвечать на поставленный вопрос, однако он, все же, отпив из кружки ещё вина и прокашлявшись, начал с тоскою отвечать:
– Почему я не в Акадии, да? Потому что Акадии больше нет. Вы знаете, что там сейчас происходит, мистер Уилсон?
– Понятия не имею, сэр, – отрицательно мотнул головой Сэм.
– Тогда слушайте, – Уинслоу начал свой долгий рассказ. – Мы прибыли в форт Лоуренс в начале лета и начали подготовку к выступлению в Акадию. Все было, как по уставу: наши колонны шли строем и тянулись на несколько миль, в конце шёл обоз с провиантом и огромным пушечным парком. В одном местечке, в пяти милях от форта Босэжур, Монктон решил разбить укреплённый лагерь, а потом подразнить французов. Он приказал выстроить на одном плато несколько сотен ополченцев, раздать им мушкеты, чтобы они пристрелялись. Это плато было в зоне видимости из французского форта, и я, и Монктон наблюдали через подзорную трубу, как кривится физиономия французского коменданта. К слову, лягушатникам было нечего противопоставить нам по мощи – наших солдат было порядка двух тысяч, а во французском форте еле насчитывалось и половина тысячи. Причём, комендант набирал в ополчение неопытных акадийцев, которые шли на оборону форта лишь из-за угрозы расправы со стороны индейцев. Да, акадийское племя микмаков нередко давало о себе знать, устраивая налеты и на наши разведотряды и конвои. Но все их усилия были тщетны, наши войска продвигались все ближе и ближе к форту Босэжур. И вот, однажды, мне было приказано закрепиться на одном из участков, где вскоре мы выстроим траншеи и батареи. Я взял две сотни бойцов и отправился в рейд. Когда мы заняли позицию, вдруг один из моих солдат заметил, как французские разведчики уводят энсайна Хэя – личного адъютанта полковника Монктона. Не могу сказать, почему я не отправился в погоню, чтобы спасти нашего пленного офицера: то ли я побрезговал солдатами, то ли решил строго придерживаться плана. Однако Монктону такие вести пришлись не по нраву: он публично высказал мне всё, что думает о моем поступке, назвал трусом, и с того момента нашей дружбе пришёл конец. Я стал одним из последних людей, кого Роберт Монктон позвал бы на ужин. Но тем не менее, экспедиция продолжалась, и 14 июня мы основательно закрепились на холме, что возвышался над фортом Босэжур. Солдаты рыли траншеи и возводили батареи, ставили укрытия артиллеристам, и уже днём наши пушки начали греметь на всю Акадию, обстреливая французский форт. Канонада залпов раздавалась ежечасно, десятки ядер рушили строения в форте, ломая любые укрытия и подрывая боевой дух акадийцев. 16 июня одно из ядер угодило в офицерский дом, где комендант устроил завтрак. Ядро проломило крышу и с грохотом влетело на обеденный стол, убив при этом несколько французов и нашего пленного энсайна Хэя. Комендант Босэжура тут же поднял белый флаг и отправил нам условия капитуляции, несколько пунктов из которой Монктон вычеркнул. Командующий пообещал французам припасы, эвакуацию в Луисбург с оружием и под барабанный бой, а всё акадийское ополчение прощалось и отпускалось, но многие из них, кто не хотел мириться с властью британского монарха, сбежали в леса и начали партизанскую войну. Так мы захватили полуостров Акадия.
Тогда губернатор Новой Шотландии Лоуренс отдал приказ о депортации всего акадийского населения на новые земли за Великими Озёрами. Я огласил несчастным сельчанам губернаторский указ, и вскоре наши солдаты начали воплощать слова, написанные на бумаге, в жизнь. И это, хочу честно вам сказать, один из самых ужасных моментов в моей жизни. Акадийцы не хотели покидать родные земли, и тогда нашим солдатам было разрешено применять силу. И после этого люди, которые некогда были самыми приличными и благородными, превратились в настоящих зверей. Акадийское население расстреливали и вешали на ветвях деревьев, дома сжигали, посевы и скот уничтожались. Крики женщин и детей разносились по всей округе, столбы дыма стояли дни на пролёт над деревнями, висельники болтались в петлях, чтобы служить наглядным примером остальным, что будет, если сопротивляться. На моих руках кровь стольких, что я… – Уинслоу тяжело вздохнул, закрыв лицо широкой ладонью.