Он начал громко дышать и схватился за сердце – колониальный полковник словно вновь переживал те ужасающие события, что останутся выжженным клеймом на его душе. Сэм молча сидел, ожидая продолжения рассказа, но Уинслоу стало настолько плохо, что у него появился жар и ему было достаточно трудно дышать. Едва переведя дух, старый командир схватился за кружку с вином, опустошив её одним глотком. Отставив пустой сосуд в сторону, Уинслоу пронзительно посмотрел в глаза Сэму, передавая тому все свои эмоции. Полковник Уилсон сидел непоколебимо и сохранял хладнокровие, или же просто не показывал вида, что сочувствует.
После этой долгой паузы, Сэм, будто нехотя, сказал разволновавшемуся Уинслоу:
– Знаете, полковник, на моей памяти тоже были подобные события. Когда я служил при Пепперелле в Войне короля Георга, однажды, маясь от скуки, мы решили поразвлечься. А развлечения в то время на захваченной французской территории было лишь одно – травить лягушатников, показывать им, за кем теперь сила. И мы врывались в дом за домом, творили все, что душе угодно. Тогда я был молод, и мне исполнилось едва ли восемнадцать лет. Я был неопытен, и все то, что мы делали… – Уилсон сделал паузу, чтобы дать время собеседнику влиться в рассказ, и продолжил, – мне казалось, что это всё – забава. Когда с возрастом пришёл опыт, я осознал всю низость своих поступков. Я ежедневно просил Бога о прощении, молился за всех тех людей, кто пострадал из-за нашей скуки.
– Прощения просить надо не у Господа, – успокоившись, пробормотал в ответ Уинслоу, – а непосредственно у тех, кому вы насолили…
– Верно, – согласился Сэм и тяжело вздохнул, – но, к сожалению, уже никогда не узнать, простил ли тебя покойник…
***
Сэм покинул кабинет Уинслоу, когда часы показали восемь часов вечера. Уилсон вышел в заметно опустевший коридор – толпы колонистов больше не наблюдалось. Он прошёл к выходу из дома, перед дверью накинул на голову треуголку и хотел было открыть входную дверь, как вдруг она сама отворилась, и на пороге оказался мужчина с чертовски знакомыми Сэму чертами лица. Шесть футов роста, крепкое телосложение, бычья шея и многое другое выдавали в визитере того самого грубияна, с кем когда-то у Сэма возникла перепалка в игровом салоне.
Грубиян удивился встрече с полковником не меньше, чем сам Уилсон.
– Ого! – хрипло воскликнул мужчина. –Полковник Уилсон, какая честь! Что занесло вас в эти края?
– Опять вы?! – удивился Сэм, унимая вдруг вскипевшую внутри него злость, – кого угодно я был бы сейчас рад видеть, но только не вас…
– М-м, а я подумывал, что мы сможем подружиться, – наигранно разочаровался хам, нагло ухмыляясь Сэму в лицо своим желтым оскалом. – А вы что же, по какому-то делу здесь?
– Ни по какому. Полковник Уинслоу сам пригласил меня к себе на ужин. А вот про встречу с невежей он, к сожалению, не упомянул. Если бы я только знал, то непременно приготовил бы пару перчаток, чтобы бросить их вам в лицо.
– Вы все ещё сердитесь после того разговора в «Игральной кости», сэр? Ха-ха, – расхохотался грубиян, чем ещё больше задел Сэма. Тот уже не стерпел.
– Что в этом смешного?! Вы оскорбили меня прилюдно, и бросить вам вызов – это мой долг чести!
– Чести? А имеется ли она у вас? – перестав смеяться, серьезно спросил мужчина. – Не забывайте, я помню, кто вы есть на самом деле, и сколько мирных граждан погубили почти десяток лет назад. Даже я снимаю перед вами шляпу…
– Хватит! Я не намерен слушать упреки какого-то пропойцы в свой адрес! Уходите прочь!
– Уходить? – снова наигранно вытаращил глаза невежа, будто слова Сэма напугали его. – Но я ведь только пришёл! Не бойтесь, визит я нанесу не вам, а господину Уинслоу. Так, может быть, и разойдёмся, как в море корабли?