– Хорошо, я передам. Не подскажете тогда, где я могу найти Скотта?
– Скотта-то? Так вон он, там, на бочке сидит, – кок снова махнул тесаком в сторону, где и в самом деле сидел Скотт. Уильям поблагодарив повара, пошёл к матросу. Скотт, сидя на бочке, усердно оттачивал кортик, поэтому не заметил подошедшего Уильяма.
– Скотт? – позвал его Уильям. Матрос поднял голову.
– Сэр? – ответил Скотт.
– Не найдётся минуточка? Мы ведь так и не познакомились толком, – предложил Уильям.
– И тем не менее, имя вы мое знаете, – матрос усмехнулся, слезая с бочки. – Ну, раз так велит этикет, Скотт О'брайен, к вашим услугам, – он протянул Уильяму руку.
– Уильям Дэниелс, очень приятно, – юноша ответил рукопожатием, – Не проведёте небольшую экскурсию по кораблю? Мне просто…
– Скучно, да? Не стоит, не скрывайте этого. На пятый день плавания просто невозможно не соскучиться. А вы все сидите в каюте да сидите. Кстати, чем вы там занимались?
– Да так, читал да карту разглядывал. Нужно же знать территорию, на которую плыву.
– Это точно, – кивнул Скотт. – Колонии – это вам не Лондон. Такая огромная земля, что и за неделю не обойти! А вы, кстати, зачем плывете? По торговым делам или по чему-то?
– Честно сказать, я родился в колониях, но обучался в Лондоне. И теперь, можно сказать, плыву обратно домой, – утаил истинную причину своего плавания Уильям.
– А, вот оно что. В гостях хорошо, а дома… – усмехнулся Скотт.
– Так что, вы, как матрос «Лазурного», можете мне рассказать про этот фрегат?
– Расскажу, что знаю. Пойдемте лучше на палубу. Там сейчас свежо должно быть.
Они поднялись на верхнюю палубу.
Ветер, надувая паруса, вел корабль вперед, наверху скрипели снасти. Набегавшие волны словно пытались напасть и подмять под себя огромный фрегат, но с каждой новой попыткой разбивались о борта корабля, а затем готовили новую атаку. Чаек уже не было – корабль плыл в открытом океане. Солнце сияло в зените, согревая теплом людей, которые то и дело дрожали от ветреной прохлады, слабо согреваемые отблесками лучей от соленой воды. Облака висели высоко в небе, не загораживая всю красоту пейзажа до самого горизонта, за которым был виден только океан, океан и ещё раз океан… Штурман стоял у штурвала, прокручивая его то вправо, то влево. Рядом с ним, разложив карту с компасом, стоял матрос, показывающий штурману правильное направление. В округе не наблюдалось ни клочка земли. Корабль бороздил, казалось, бесконечную Атлантику.
– Прекрасный вид, не правда ли? – спросил Скотт у Уильяма. Они отошли на правый борт и встали у защитного бортика. – А таких красот, ведь, больше нигде и не увидишь, как в открытом океане! Да, быстро приедается, но у некоторых людей появляется «морская болезнь». Нет, это не та, от которой вас лихорадит, а та, которая вызывает желание вновь увидеть красоты морей… – матрос мечтательно засмотрелся вдаль.
Уильям не мог не согласиться. Да, такие картины нигде иначе не увидишь, только в море. Можно, конечно, наслаждаться живописью очередного художника, попытавшегося нанести на холст все те эмоции, всю ту красоту. Но все же, никакая живопись не сравнивалась с истинным таинством природы, которую видели глаза. Дэниелс уже не первый раз ходил на корабле, но каждый раз он воспринимал выход в море, как что-то гармоничное, испытывал наслаждение. Атлантический океан был для него как отдельный прекрасный мирок, где не было места для городской суеты, прихожан и той городской скуки, которая донимала его в Лондоне.
– Как думаете, сколько времени займет путешествие? – спросил он у Скотта. Тот лишь пожал плечами.
– Не знаю, как повезет. Недель пять-шесть. Но это только в лучшем случае. А если учитывать штормы, то плавание может продлиться и месяцы. Сами понимаете, если мы будем ходить по океану два месяца, то провизия может быстро закончиться. А я ведь ещё молчу о болезнях! Но, с другой стороны, нам ещё грех жаловаться.
– То есть? – не понял Уильям.
– Представьте, в каких условиях находятся рабы при долгом плавании? Их маршрут лежит ещё через Карибское море, что называется «средним путем». Негров обычно держат на нижних палубах, да подышать свежим воздухом ещё могут не дать. Вот и сидят они все время там, внизу, закованные. Кормят их ещё хуже и реже. Ох, если бы Смайт был бы работорговцем, у него бы точно на первой же неделе рабы подняли мятеж.